Фурия первого лорда [пер. Notabenoid]

— Для того чтобы замедлить кроуч и заставить королеву обнаружить себя, — тихо сказал Эрен, — мы должны заставить их голодать. Сжечь все, что растет. Просолить поля. Отравить колодцы. Убедиться, что не осталось ничего, что помогло бы ему укорениться от текущего рубежа и до Ривы.

У Рокуса расширились глаза.

— Но это значит… кровавые вороны. Это почти три сотни миль населенных, пахотных земель. Из последних в Алере, которые еще свободны. Вы говорите о сожжении лучших из оставшихся у нас пахотных земель. Об уничтожении тысяч городов, стедгольдов и домов, принадлежащих нашим людям. О появлении десятков тысяч новых беженцев.

— Да, — просто ответил Аквитейн. — И это уйма работы. Лучше начать прямо сейчас, сэр Эрен.

Желудок Эрена скрутило от отвращения. С момента нападения ворда он пережил многое и видел более чем достаточно разрушений и потерь, нанесенных противником. Насколько хуже быть свидетелем дальнейшего уничтожения Алеры — на этот раз от рук ее собственных защитников?

Особенно, когда глубоко внутри себя он знал: это не будет иметь особого значения. Что бы они ни сделали, у этой войны может быть лишь один исход.

Но они должны попытаться. Да и когда придет ворд, он вряд ли оставит хоть что-нибудь от этих земель.

Эрен отсалютовал, ударив кулаком в районе сердца, и поклонился Первому Лорду. Затем развернулся и покинул палатку, чтобы организовать величайший акт преднамеренного разрушения, когда-либо спланированного алеранскими войсками.

Он лишь надеялся, что это делается не зря — что в итоге то разорение, которое он собирался сотворить, послужит некой цели.

А раз дошло до такого, подумал Эрен, все же это была хоть небольшая и крохотная, но надежда, и худенький, маленький курсор решил в любом случае ею воспользоваться.

В конечном счете, оставалось только это.

Исана Гай, теоретически Первая Леди Алеры, плотнее завернулась в плотный дорожный плащ и посмотрела в окно закрытого воздушного экипажа.

Должно быть, они сейчас очень близко к ее дому — Долине Кальдерона, которая когда-то считалась самой дальней, самой захолустной окраиной во всей Алере.

Она посмотрела на пейзаж, медленно проплывающий далеко внизу, и почувствовала себя несколько разочарованно. Ей редко доводилось видеть Кальдерон с воздуха, и сельский пейзаж под ними простирался на мили, мили и мили вокруг.

Все было однообразно — и дикий лес, с гребнями гор, которые выглядели словно морщины на скатерти, и заселенные территории, отмеченные широкими плоскими полосами зимних полей, подготовленных к весне, и дороги, как будто прочерченные по линейке между стедгольдами и городами.

Она знала лишь то, что в этот самый момент могла смотреть на собственный дом. У нее не было ориентира, по которому она могла бы определить его с такой высоты.

— …который дал бы эффект к уменьшению распространения болезней в лагере беженцев, — говорил спокойный голос молодой женщины.