Косвенный ущерб [рассказ]

– Согласна.

– Люди больше… не собираются, как раньше, заметила? – Беккер сделала глоток скотча, поставила бокал на стол и уставилась на него. – Все общаются на расстоянии, каждый сидит в своем коконе. Центр теперь… такой пустой.

Сабри окинула взглядом помещение:

– Только не здесь.

– Сеть не трахается. Пока, по крайней мере. Если хочешь не только подрочить, приходится выйти на улицу.

– Нандита, что у тебя на уме?

– Ты натолкнула меня на одну мысль.

– О чем?

– О цене безопасности. О следующем Майкле Харрисе. Только не говори, что ты про него забыла.

– Не забыла. Просто не понимаю…

– Каждый год от дел, связанных с огнестрелом, умирают двенадцать тысяч человек, Амаль. И в США. И тут, у нас[34].

– По большей части в США, слава богу, – возразила Сабри. – Но да, ты права.

– И я после разговора с тобой все думала о том, как же Харрис спятил, что расстрелял детский сад, как все говорили, что из-за смерти сестры он окончательно слетел с катушек. Вот только…

– Только? – эхом отозвалась Сабри, когда пауза слишком затянулась.

– Что если он не сошел с ума? – закончила Беккер.

– Да как иначе-то?

– Он потерял сестру. Из-за классического акта бездумного насилия. Вся эта культура оружия, сама знаешь, НРА[35] держит всех за яйца, и, если кто даже шепнет о контроле за оборотом оружия, его подстреливают на месте. Фигурально выражаясь. – Беккер кашлянула. – Слова не сработали. Юридические меры тоже. Но мог сработать поступок столь немыслимый, ужасный, непристойный и неописуемо злобный, что после него даже отбитые на голову любители пушек не смогли бы возразить против… контрмер.

– Постой, ты хочешь сказать, что кто-то, ратующий за контроль над оружием, – человек, у которого в перестрелке убили сестру, – намеренно расстрелял детский сад?

Беккер развела руками.

– Так, еще раз, ты говоришь, что он превратился в монстра. Убил сорок человек. Ради чего, ради законопроекта?

– Сорок человек против тысяч людей каждый год. Даже если бы закон уменьшил эту цифру на пару процентов, он бы вернул свои вложения уже через неделю или две.

– Вложения?

– Ну, жертвы, – пожала плечами Беккер.

– Ты хоть понимаешь, насколько дико это звучит?

– А откуда ты знаешь, что все было не так?

– Да потому что ничего не изменилось! Не провели никаких новых законов! Его просто списали, как еще одного психопата.

– Он не мог знать об этом заранее. Он знал только, что есть шанс. Пожертвовать собой и еще кем-то ради нескольких тысяч человек. Шанс был.

– Поверить не могу, что ты… особенно ты… после всего того, что случилось, что ты сделала…

– Это была не я, помнишь? А Ведомый. Так все говорят.

Ведомый проснулся, принялся дергать поводок призрачными руками.

– Но ты все равно в этом участвовала. И ты знаешь об этом, Дит[36], чувствуешь. Даже если те трупы – не твоя вина, она все равно терзает тебя изнутри. Я же видела тебя тогда, в первый раз. Ты – хороший человек, ты – моральный человек, и…