Электронная книга - «Сын на отца». Краткое содержание книги:
— Раздеть, связать и закрыть в камере — вроде цел, только в «отключке». Ничего — через пару часов при обходе непорядок заметят, но мы уже будем далеко. Так что, Никодим, давай быстро переодевайся — снова солдатом станешь, пока до усадьбы доберемся, в ночи нас искать не будут.
— Лошадей можно будет забрать, царевич. Они в конюшне стоят, сбруя с седлами там, а сторожа я хорошо знаю.
— Так и сделаем, — пробормотал Алексей с ухмылкой смотря как Никодим ловко раздел солдата, связал его, но бережно, переоделся, а потом вместе с подьячим отнесли нерадивого караульного в камеру. Вскоре они вернулись, и Алексей первым вышел за дверь. С жадностью вдохнул морозный воздух, и радостно прошептал:
— Я свободен!
Глава 8
— Гадина проклятущая! Я выслеживал, а вонючий старик все себе присвоит, а меня с носом оставит, — тихо произнес подьячий Преображенского Приказа Игнат Акулинин. — Ему злато-серебро, а мне бегать по всей Москве, крамольников изыскивая!
В сердцах Игнат Петрович выругался, ступая на зеленые еловые лапы — ими в новогоднюю ночь украшали не только дома, но и тыны с заборами, а юнцы их обдирали и на снег бросали, так что порой лапником устилалась чуть ли не вся улица.
Подьячий перешел по деревянному мостику Неглинную, вступать на лед было бы безумием — на него свозили навоз и дерьмо со всех окрестных домов, чтобы весной с ледоходом все унесло в Москву-реку. Приказные как могли боролись с этим явлением, по царскому указу всех пойманных били батогами — но бесполезно оказалось занятие сие, как привычка повелась у людей, так ее палками не выбьешь.
На улицах и переулках немногие прохожие, люд отсыпался — за восемнадцать лет как то привыкли отмечать введенные царем новогодние праздники, что тянулись две недели, от самого Рождества до Крещенского сочельника. По пути попалось несколько изодранных шкур и звериных масок — напоминание о «колядах». На сугробах блевотина, вдоль тынов желтые потеки — где нужда застала, там ее и справляют, охальники.
Шел, а мысли текли невеселые. Ведь он выследил беглого драгуна Никодима, что в шайке «Облома» лютовал, и приказных людей в прошлом году побил. И двор выследил, где явно недобрый народец обретался, по виду воинский, с офицером, коего «царевичем» называли. Да оно и понятно — похож вор на наследника престола Алексея Петровича. Вот только ведомо было из секретной бумаги, что пришла из Тайной Канцелярии, в которой говорилось о том, как государь лишил старшего сына прав на наследство трона и ордена, яко изменника, что ныне в заморских странах обретается и к войне готовиться, прося войска у цезаря и у шведского короля Каролуса.
— Бывшего наследника, — поправил сам себя Акулинин, иной раз сам своих мыслей боялся, крамолу в них замечая. Это пугало, и он тут же вслух старался исправить «вредную мысль».
А как иначе — не поправишь, а она выскочит — а если кто услышит и сразу «слово и дело государево» закричит?!
Так сразу на дыбу в застенке вздернут, не посмотрят, что ты подьячий самого страшного для любого человека Приказа. Наоборот, со своих и спрос завсегда строже будет, всю шкуру кнутом спустят. А мысли снова вернулись к делам насущным — требовалось опросить старика — не приходил ли кто в «воровскую лежку», а именно так именовали места, где сходились «воры», сиречь государственные преступники, ибо обычных лиходеев, кто кражами занимался, да разбои устраивал — татями называли. Последними Разбойный Приказ занимался, подручным князя-кесаря до них никакого дела не было, они ведь «царский сыск» ведут.
Упорхнули из «гнезда» отслеженные злоумышленники, вот только уйти далеко не смогли. Никодима с «царевичем» и еще одним лиходеем ярыга сразу сдал, как они к нему на двор явились. Однако злодеи пальбу из пистолей устроили и шпагами рубиться стали — полдюжины приказных людишек убили али поранили.
Сильно надеялся Игнат Петрович, что ему дознание разрешат вести, да на дыбе схваченных «воров» поспрашивать. Ан нет — дьяк его от дела сего отрешил сразу, все заслуги себе приписал, а ему одному отправляться в домишко у двора. Несколько дней смотреть пристально — а буде кто в дом войдет, то все примечать и запоминать.
Дело то насквозь бесполезное — только глупцы обратно возвернуться могут, а шайка «царевича» состоит из людей воинских, жизнью битых, не люди они обычные, а волки травленные. Глазами своими так и зыркают все время в разные стороны, и пистоли под епанчами прячут — наметанный глаз сразу о таком скажет.