Ты ворвалась в мою жизнь непрошено… Всё, возможно, будет не так, уж, и плохо!

Дети Саши вообще смотрели на неё волками. После их приватных разговоров с отцом, он становился ещё смурнее. Олеся всерьёз задумывалась о возвращении к родителям. Очень переживала, что нервотрёпка в семье губительно скажется на малыше. Но, не смотря на всё, была безмерно, безгранично счастлива!

Но вернуться в Оренбург она не успела. Саша заболел. Врачи ничего конкретного не говорили, настаивали на операции, во время которой обещали уточнить диагноз. А после операции собрали родственников и сообщили о раке прямой кишки последней, четвертой стадии с многочисленными метастазами в неоперабельных местах.

И дальше всё закрутилось в какой-то фантасмагорической пляске. Её бесконечный токсикоз, выхаживание мужа после операции, потом роды и бессонные ночи около сына, сыночка, Антошки. В круговерти дел Олеся даже не заметила, что дети мужа исчезли, изредка радуя отца телефонными звонками. Но это ей было даже на руку – в доме установилась более спокойная атмосфера. Саша, конечно, не помогал ей с Антошкой, но она на это и не рассчитывала. Спасибо, что хоть за собой старался ухаживать сам. Он, вообще, вёл себя очень мужественно. Однажды только сказал: «Я понимаю, как тебе трудно. Спасибо тебе за всё!» Олеся потом проплакала полночи, зарываясь лицом в подушку, чтобы не разбудить сына и забывшегося неспокойным сном мужа.

Когда Саше становилось чуточку лучше, в Олесе возрождалась шальная надежда, что произойдёт чудо, и он поправится. Но потом ему опять неизменно становилось хуже, и надежда разбивалась вдребезги. Последние полгода Саша жил от укола до укола, их Олеся делала ему сама. Не дожив четырёх дней до своего шестидесятисемилетия, Саша ушёл из жизни, и Олеся осталась одна с трёхлетним малышом на руках.

После поминок на сороковой день, Алексей и Вика, дети Саши, усадили вдову на кухне и чётко изложили ей свою позицию: из отцовской квартиры она должна убраться и подписать документы, что ни она, ни её сын не претендуют и никогда не будут претендовать на наследство Александра Алексеевича Бахрушина. В противном случае грозились затаскать её по судам, в которых ей вряд ли что обломится: её московской прописке всего шесть лет, в завещании о ней ни слова, да и кто отец ребёнка вопрос открытый. Олеся представила себе весь этот ужас и согласилась на двухкомнатную квартиру и некую сумму подъёмных, которые наследники пообещали в случае её согласия.

На детей Саши Олеся зла не держала – кто она, действительно, такая, чтобы претендовать на то, что было нажито до неё? И на Сашу Олеся не обижалась, что не упомянул в завещании. Она была уверена, что он просто не успел, не до того было. А то, что не рад был появлению ребёнка, тоже понятно: давно жил один, в тишине и спокойствии, женился в надежде на ухоженную старость, а тут – детский плач, суета, жена, вместо него, всё внимание сыну уделяет. Да Саша и с внуками не очень часто общался… Только за Антошку всё равно было обидно. Но, чего уж тут! Саша и так подарил ей слишком много счастья: свою любовь, Москву, сына! И даже теперь, уже однозначно её собственная двушка, появилась у неё благодаря нему!