Нечестивый Консульт [litres]

– Ты вернулся, чтобы спасти свою проклятую Империю.

– И, тем не менее, я здесь, с тобой, и мы… бежим из Империи прочь.

Свирепый взор её дрогнул, но лишь на мгновение.

– Да просто после того как Момас, тщась убить тебя и твою семью, уничтожил Момемн – город, названный в его же честь, ты понял, что не спасать её уже поздно. Империя! Пффф. Представляешь, сколько крови течёт сейчас по улицам её городов? Все Три Моря пылают. Твои Судьи. Твои князья и Уверовавшие короли! Толпы пируют на их растерзанных телах.

– Так оплачь их, Эсми, если тебе это нужно. Империя была лишь лестницей, необходимой, чтобы добраться до Голготтерата, а её крушение оказывалось неизбежным в любом из воплощений Тысячекратной Мысли.

Мальчику не нужно было даже смотреть на свою мать – столь оглушительным было её молчание.

– И поэтому… ты возложил её бремя… на мои плечи? Потому что она была заведомо обречена?

– Грех реален, Эсми. Проклятие существует на самом деле. Я знаю точно, потому что я видел это. Я ношу два этих ужасных трофея для того, само собой, чтобы принуждать людей к повиновению, но также и в качестве постоянного напоминания. Знать что-либо означает нести ответственность, а пребывать в неведении – хотя ты, как и все прочие, питаешь к этому отвращение – означает оставаться безгрешным.

Мать неверяще взирала на него.

– И ты обманул меня, оставив в неведении, дабы уберечь от греха?

– Тебя… и всё человечество.

Подумав о том, что его отец несёт на своей душе тяжесть каждого неправедного деяния, совершённого от его имени, мальчик задрожал от мысли о нагромождённых друг на друга неисчислимых проклятиях.

Какое-то безумие сквозило во взгляде Благословенной императрицы.

– Тяжесть греха заключается в преднамеренности, Эсми, в умышленном использовании людей в качестве своих инструментов. – В глазах у него плясали языки пламени. – Я же сделал своим инструментом весь Мир.

– Чтобы сокрушить Голготтерат, – сказала она, словно бы приходя с ним к некому согласию.

– Да, – ответил её божественный муж.

– Тогда почему ты здесь? Зачем оставил свою драгоценную Ордалию?

Мальчик задыхался от чистой, незамутнённой красоты происходящего… от творимого без видимых усилий совершенства, от несравненного мастерства.

– Чтобы спасти тебя.

Её ярость исчезла лишь для того, чтобы преобразоваться в нечто ещё более свирепое и пронзительное.

– Враньё! Очередная ложь, добавленная в уже нагромождённую тобой груду – и без того достаточно высокую, чтобы посрамить самого Айокли!

Отец оторвал взгляд от огня и посмотрел на неё. Взор его, одновременно и решительный и уступчивый, сулил снисхождение и прощение, манил обещанием исцеления её истерзанного сердца.

– И поэтому, – произнес он, – ты спуталась с нариндаром, чтобы прикончить меня?