Дикая роза [The Wild Rose][litres]

– Что случилось? – спросил жену Джо.

– Эммелин и Кристабель – вот что, – криво усмехнулась Фиона. – Наша группа двигалась мирно. Народу было полным-полно. Естественно, были и полицейские, но их никто не задевал и не оскорблял. Затем появились мамочка и дочка Панкхёрст. Кристабель плюнула в полицейского, потом запустила камнем в витрину паба. С этого все и началось. Сначала крики и ругань, потом потасовки. Разъяренная жена владельца паба набросилась с кулаками на Кристабель, а потом и на других участниц. Полиция начала аресты. Те из нас, кто шел мирно, стали сопротивляться и, как видишь, дорого за это заплатили.

– Начальник тюрьмы говорил, что вас развели ради вашей же безопасности, – сказал Джо. – Даже здесь женщины обеих групп кричали друг на друга и были готовы затеять драку.

– Он вам так сказал? – устало рассмеялась Фиона.

– Ма, а что, это неправда? – спросила Кейти.

– Нет, дорогуша. Начальник тюрьмы упрятал нас в подвал совсем не ради безопасности. Никаких препирательств между нами не было. Начальник хотел напугать нас, и это ему удалось. Но запугать у него не получится. Ни сейчас, ни в будущем.

– Что значит запугать? – насторожился Шейми.

– Он велел поместить всех нас в одну камеру. В соседней находилась женщина-суфражистка, объявившая голодовку. Надзирательницы насильственно ее кормили. Начальник специально это сделал, чтобы мы слышали. Просто жуть. Нам пришлось слушать, как эта несчастная кричала и сопротивлялась. Потом ее вытошнило. Тогда надзирательницы повторили процедуру. А затем еще раз. Так продолжалось, пока она не перестала исторгать пищу. Начальник позаботился и о том, чтобы мы увидели бунтарку. Когда издевательства закончились, ее провели мимо нашей камеры. Она едва шла. Ее лицо было в крови… – Фиона замолчала, захваченная волной эмоций, а когда успокоилась, продолжила: – Мы и сами были подавлены. Нас тоже тошнило. Зрелище испугало всех, кроме Дженни Уилкотт. Она была единственной, кто сохранил присутствие духа. Удивительная девушка. Когда эту женщину вели мимо нашей камеры, Дженни запела «Abide with Me»[1]. Женщина услышала ее. Поначалу эта суфражистка шла с поникшей головой, но, стоило Дженни запеть, подняла голову, а потом улыбнулась. Она улыбалась сквозь слезы и кровь. Потом мы все запели. Думаю, вся тюрьма слышала нас и крепчала духом. И всё благодаря Дженни.

– Фиона, а что такое насиль…

Шейми не договорил, ибо на него вдруг налетела молодая женщина. На вид ей было лет двадцать пять. Невысокого роста, блондинка, один глаз который целиком заплыл от здоровенного синяка. Таких отвратительных синяков на женском лице Шейми еще не видел.