Малакай и я [ЛП]

— Знаешь, оказывается, твое молчание может быть еще более раздражающим, чем твое обычное поведение.

Я ухмыльнулся и подошел к окну.

— Я наконец-то закончил переезд.

— Наконец-то? Ты уехал всего три дня назад. И я нанял грузчиков. Ты хоть что-нибудь распаковал?

— Я не инвалид, Альфред. Чтоб ты знал, я сам распаковал кофеварку.

Ну, в общем-то, я был в процессе ее распаковки, но ему не обязательно знать об этом. Я взглянул на зеленые деревья, которые окружали дом со всех сторон, и был несколько разочарован отсутствием других цветов, хотя фактически уже было начало осени.

— Из всех мест, почему именно Монтана?

— Это был последний штат, который пришел мне на ум, — сказал я ему. — А теперь, когда я знаю, кто она и где она... я свободен выбирать любой часовой пояс.

— Ты уверен, что Ли-Мей — это она?

— Да.

Мне не нужно было раздумывать об этом. Связь, которую я почувствовал, когда мы почти соприкоснулись, не оставляла сомнения. Это была она.

— Это имеет смысл... то, как мы встретились вновь. Невероятное стечение обстоятельств, которое могло бы стать отличным началом для нового романа, и я, в момент слабости...

— Человечности, — поправил он.

— Все же слабости.

Человечность, возможно, была причиной того, что мы совершали одни и те же ошибки снова и снова.

— Это жуткое клише — я спасаю мать женщины, которая не просто работает в издательстве, для которого я пишу, но, более того, работает в команде, которая занимается моими книгами и, таким образом, способна выяснить мое местоположение. И, возвращаясь к ее матери, мы по счастливой случайности сталкиваемся в дверях больницы, когда я спешу уйти, а она спешит войти... именно так начинаются трагедии.

— До тех пор, пока ты не решил уехать в Монтану?

Я кивнул, хоть он и не мог меня видеть.

— До тех пор, пока я стараюсь не влюбиться в нее вновь, и пусть горы, реки и леса между нами помогут мне в этом.

— Ты же в курсе, что в этом времени у людей есть самолеты?

Я закатил глаза, садясь в кремовое кресло.

— В обычной ситуации, я бы тебя...

— Не смешно.

И хотя его ответ был действительно забавным, я не мог больше откладывать этот разговор, щадя его.

— Сколько тебе осталось, Альфред?

Тишина.

— Я был доктором в четырех из множества моих прошлых жизней. Я знаю, что этот кашель — не просто кашель.

Он фыркнул.

— Четыре из тысячи — не самая лучшая статистика.

— Сказал человек с туберкулезом в эпоху современной медицины.

И снова тишина. Я не возражал против тишины. Вообще-то, тишина была для меня даже предпочтительнее, она означала, что я могу ждать, пока он не повесит трубку или не заговорит.