Глаза истины: тень Омбоса. Часть 1. На тропе возмездия [litres]

– Ты можешь довериться нам, – продолжал Ковальский. – Я знаком с твоим отцом уже двадцать лет. Я приходил к вам домой, когда ты была еще совсем маленькой. Наверно, ты и не помнишь меня. Твой отец даже предлагал мне стать твоим крестным, но я отказался. Я был на похоронах твоей матери. Мне очень жаль, что так получилось с ней. Понимаю, что ты винишь во всем отца, его работу, нас, но это все не вполне правильно. Мы здесь ни при чем…

Перед глазами возникли смутные воспоминания о кладбище, похоронах матери. Марго не могла с точностью вспомнить, видела ли кого-то, напоминавшего ей Ковальского. В конце концов, нельзя забывать, что воспоминания вполне можно и внушить: мозг сам радушно бы дорисовал ей сцену присутствия федерала на церемонии, даже если на самом деле его там не было. К тому же напрашивался один занятный вопрос, который она поспешила озвучить:

– Если вы были с ним так близки, то почему вас не отстранили от расследования его гибели? Ведь вы заинтересованный человек, а значит, можете заведомо неверно интерпретировать улики.

Ковальский вздохнул и сказал:

– Ты насмотрелась американских фильмов. У нас с этим попроще. К тому же не буду скрывать, что мой начальник походатайствовал о том, чтоб меня оставили в следственной группе. Он человек старой школы и не любит работать с чужими, если есть вариант, позволяющий действовать вместе с проверенными сотрудниками.

Изогнув бровь, Марго хоть и понимающе кивнула, но не была до конца убеждена. Все-таки тут было что-то не так…

Не успев выкинуть эту мысль из головы, девушка слегка подпрыгнула, когда в комнату, грохнув дверью, резко вошел руководитель оперативной группы. В руках он держал фотографию. Он подошел к Ратцингеру и протянул ему снимок:

– Мне помнится, вы говорили, что в деле замешаны египетские сатанисты. Как вы сможете это объяснить?

Ратцингер взял в руки снимок и всмотрелся в очертания высвеченной фигуры. Марго, Ковальский и Алиса смотрели ему через плечо. Судя по выражениям лиц оперативника и секретарши, они видели это изображение впервые в жизни.

Ряховский даже от своих подчиненных скрывает информацию…

– Что это такое? – недоуменно спросил Ратцингер, обескураженный внезапным поворотом разговора.

– Это снимок участка пола в этой комнате. Криминалисты искали скрытые следы крови, а нашли вот это, – Ряховский повернулся к Маргарите. – Полагаю, ваш отец нанес эту звезду на пол собственной кровью, а затем смыл.

– Но тогда почему он не смыл знаки со стен? – спросил Ковальский.

– Это отличный вопрос, коллега. Может, наш эксперт потрудится это объяснить?

– Послушайте, – не стерпел Ратцингер. – Я не ручаюсь за логику человека, который мог потерять рассудок, да простит меня фройляйн. Я могу лишь вам сказать, что пентаграмма – знаменитый и древний символ, в который на протяжении его многовековой истории вкладывали множество значений. Но здесь он начерчен неверно. Он несимметричный и шестая линия явно лишняя.

– Вероятно, она осталась, когда он закончил чертить пентаграмму? – предположила Алиса, все это время тщательно фиксировавшая каждое слово в своем планшете.