Метаморфозы смутного времени

– Ну и в чём твоя индивидуальность заключается? Неужели в том, что ты не любишь Италию, которой все восхищаются?

– Нет! В том, что могу об этом заявить! И не боюсь чьего-либо осуждения. Да и Италия в этом вопросе не при чём! И ты это прекрасно знаешь. Я в любом вопросе пойду наперекор всем, если я с ними не согласен. Конечно, если вопрос того стоит! Если он существенно влияет на нечто или способен привести к самым нехорошим последствиям! Молчать, абы чего не вышло, я не стану! Сама ведь знаешь! Тогда зачем раскручиваешь эту тему? Или возникло желание поссориться? – вслух предположил Андрей Алексеевич.

– Ну, хорошо! Хорошо! Ты один всегда ходишь «в ногу»! Ты один всегда прав! – еще больше подогрела его Татьяна.

– Приехали! И зачем ты притворяешься? Не об этом же я! Пусть я трижды ошибаюсь, но я имею право на собственное мнение, на индивидуальное поведение и свою независимую жизнь. Я могу ошибаться, но не могу что-то делать без понимания того, что именно я делаю! Я не хочу быть как все, которых я не уважаю! И не потому, что пытаюсь прослыть оригиналом, а потому что не хочу думать одно, а говорить иное, кому-то приятное!

– Да ты, Андрюшенька, никак капризничаешь?

– Пусть так! Но почему ты так упорно пытаешься меня не понимать? Лишь потому, что Капаевы и иже с ними думают иначе, думают правильно, именно так, как им разрешено? Потому что они как все, а я среди вас гадкий утенок? Так ведь я их и не осуждаю! Это их дело, как им жить! Я их, сама знаешь, на путь истинный не наставляю!

– О! Андрюшечка! Ты-то, как раз, еще как всех осуждаешь! И еще как подталкиваешь и отталкиваешь своими правилами! Женщинам курить, видите ли, нельзя! Тебя от этого даже трясёт! Татуировки – это тюремно-лагерные замашки! Значит, тоже нельзя! Жить без регистрации брака аморально, значит, нельзя! Даже в тренажерных залах заниматься нельзя – лучше это делать дома, а не трясти для саморекламы своими мощами у всех на виду! Алкоголь – нельзя! Порнушку на ночь, тоже нельзя! Гомосексуальные браки – нельзя! Выходит, что и у тебя полным-полно всяческих правил! Выходит, что и ты не очень оригинален! И у тебя, как оказалось, всё строго по уставу! Вот только устав у тебя свой, и стадо своё, непохожее на остальных!

Андрей Алексеевич усмехнулся, глядя на жену, отошедшую в купленном в Риме пеньюаре к зеркальной стене с немым вопросом: «Ну, и как я в нем?»

– Постой! Разве я кому-то мешаю быть бараном? Разве препятствую проявлению ритуальных забав в любимом стаде? На здоровье! Но благодаря такому к ним отношению я получаю моральное право о каждом баране иметь своё мнение! Я в их жизнь не вмешиваюсь, но судить о ней со стороны могу! И на основе длительных наблюдений я делаю ответственное заявление: «Окружающие меня людишки, воспринимаемые мною как бараны, бараны в действительности и есть! Я в этом не ошибаюсь!» – Андрей Алексеевич удовлетворенно рассмеялся. – И, может быть, ты перестанешь делать вид, будто не понимаешь сути нашего разговора? И слово «баран» в данном случае совсем не оскорбительно, поскольку подразумевает ни тупость, ни великое упрямство, в общем-то, красивого и сильного животного, а всего-то его потребность жить в стаде, жить как все. И, не дай бог, высунуться со своим мнением!