Птица в клетке. Письма 1872–1883 годов

Справа были поля молодой зеленой пшеницы, а вдалеке – город с башнями, мельницами, шиферными крышами, домами в готическом стиле и портом внизу, между двух вдающихся в море дамб; он напоминал города с гравюр Альбрехта Дюрера. В прошлое воскресенье я тоже наблюдал за морем, все было темно-серым, но на горизонте уже брезжил рассвет. Было еще очень рано, но уже пел жаворонок. И соловьи в садах у моря. Вдалеке – свет маяка, сторожевой корабль и т. д.

Той же ночью я смотрел из окна своей комнаты на видневшиеся вдалеке крыши домов и на верхушки вязов, темных на фоне ночного неба. Над крышами блестела одна-единственная, но красивая, большая и дружелюбная звезда. И я думал обо всех нас, о годах моей жизни, что уже прошли, и о нашем доме, и мне вспомнились эти слова и это чувство: «Не дай мне быть беспутным сыном, дай мне еще свое благословение, не потому, что его достоин, но ради воли моей матери. Ты есть Любовь, все покрывающая. Без Твоего непреходящего благословения мы бессильны».

Прилагаю рисунок с видом из окна школы, откуда мальчики смотрят вслед своим родителям, возвращающимся на станцию после визита к ним. Многие [из них] никогда не забудут вид из этого окна. Жаль, ты не мог этого видеть на той неделе, когда у нас были дождливые дни, особенно в сумерках, когда зажигаются фонари и их свет отражается в мокрой мостовой.

В те дни мистер Стокс бывал не в духе, и если мальчики, по его мнению, слишком сильно шумели, вечерами они оставались без хлеба и чая. Ты бы видел, как они стояли и смотрели из того окна, в этом было что-то меланхоличное; еда и питье – то малое, на что они могут надеяться и что помогает им пережить каждый день.

Мне бы хотелось, чтобы ты увидел, как они идут по темной лестнице и затем через коридор к столу. И все это освещает дружелюбное солнце.