Священник Глеб Якунин. Нелегкий путь правдоискателя

Тогда отец Глеб сказал: «Нет, это для них слишком непробойно. Их надо долбить! долбить! Так, чтобы до них дошло». – «Ну, – ответил я, – если это вам не нравится, то пишите сами». Я знал, что Глеб никогда ни одной строчки не напишет, а Николай вообще-то пишет, но очень медленно – сверхмедленно! – и никогда не доводит до конца. Поэтому я был не особенно взволнован. И тут как раз пришло сообщение от Анатолия Васильевича Ведерникова (по непонятным причинам я не мог с ним встретиться): что это дело надо сейчас прекратить, что письмо сейчас писать не надо. Они обсудили это с кем-то (по-моему, со Шпиллером) и решили, что сейчас это несвоевременно. Это при Хрущеве имело смысл. Осенью 1964 года Хрущева сняли, начались перемены, и речь шла о том, чтобы завоевать хоть какую-то минимальную стабильность. То же самое решил владыка Ермоген. Глеб Якунин с ним встретился и потом рассказывал: «Я поговорил с ним сухо…» И они с Эшлиманом начали писать. У меня не было никакого страха за дело, потому что оба служили, и Дудко служил, и каждый из нас делал свое дело, все мы общались, а эта «улита» с письмом могла ползти лет пятнадцать-семнадцать. Но тут произошло «роковое стечение обстоятельств и пересечение судеб», началась «достоевщина»: к составлению письма подключился Феликс Карелин»3.

Об истории создания знаменитого письма 1965 года спустя многие годы Феликс Карелин писал в самиздатском журнале «Слово»: «Священник Глеб Якунин «Открытое письмо» не писал. Он торопился подписать бумагу, наскоро состряпанную А.Э. Красновым-Левитиным. С этим и пришел к отцу Николаю Эшлиману. Однако, когда отец Николай прочел левитинский «документ», он категорически заявил: «Эту цидульку я подписывать не буду». После этого началась серьезная и продолжительная работа над составлением «Открытого письма». В этой работе мне пришлось принять самое активное участие. Однако мое участие сводилось в основном к работе литературной. Что же касается духа «Открытого письма», то он почти всецело определялся личностью отца Николая»4. Эти строки писались в то время, когда отца Николая Эшлимана уже не было в живых. Но еще в конце 1971 году отец Глеб Якунин в телеграмме, направленной в Париж Н.А. Струве, подтверждал, что на самом деле у письма было три автора: «…2. Третий автор Открытого письма к Патриарху Алексию, Феликс Карелин, мой друг, никогда не наталкивал меня ни на какие, как Вы пишете, слишком резкие, а иногда и сумасбродные поступки. Я знаю Феликса Карелина как серьезного богослова, человека православного, церковного, духовно трезвого.

3. Повторив легенду о влиянии третьего на двоих, вымышленную людьми, не понимающими духа соборного единомыслия, Вы нарисовали перед читателями «Вестника» такой образ взаимоотношений между тремя авторами Открытого письма, который совершенно не верен. В заключение не могу не выразить свое глубокое сожаление, что Вы стали жертвой сознательной и злостной дезинформации, усердно распространяемой всевозможными гасителями духа. Говоря Вашими словами: сложность ситуации да не будет извинением наивности. Ради пресечения соблазна, пастырски прошу Вас опубликовать текст телеграммы в очередном номере “Вестника”»5.