Любовь и память

VII

Улица, где живут Лесняки, длинная и изогнутая. Огороды северной стороны упираются в степь, а южной — в балку. На восток по балке — вербы, дальше на запад — ивняк, терн, за ними — густые камыши, окаймляющие пруд. Этот пруд в Сухаревке называют Малым. А за его гатью с мостом и дальше за камышами — широкий плес Большого пруда.

От Михайликовой хаты Большой пруд далеко, у самой толоки, а Малый — совсем рядом, надо только перейти огород дядьки Артема.

В Малом пруду много рыбы. После большого ливня, когда вода в нем поднимается и доходит до ивняка и терновника, мальчишкам иногда удается голыми руками ловить небольших карпов и карасей. Однажды Михайлик и сам видел, как Гурий, этот худощавый, цыганистый подросток, сбросив сорочку и перевязав ее рукавами, сделал из нее мешок и чуть ли не доверху набил его пойманной рыбой.

Как-то после сильного ливня Михайлик тоже побежал в балку, прихватив мешок, и, торопясь, засучив штанины повыше колен, вошел в воду. Вода оказалась холодной, и мальчик уже хотел выбраться на берег, как вдруг в примятой траве под ногами что-то затрепетало. Он мигом нагнулся и схватил карпа, который тут же стал пружинисто изгибаться, сильно бил хвостом по оголенной до локтя руке Михайлика.

— Есть! — неистово выкрикнул мальчик и оглянулся: хотелось с кем-либо поделиться радостью первой удачи.

На тропке как из-под земли вырос Гурий. Он пренебрежительно взглянул на Михайлика своими большими черными глазами, подошел к нему почти вплотную и, молча взяв карпа в руки, деловито осмотрел его. Бросив рыбину в свой мешок, нахмурил брови и строго спросил Михайлика:

— Чего стоишь?

— А что? — Михайлик сперва не понял, куда гнет Гурий.

— Меси отсюда грязь, — пояснил Гурий.

— Сам меси, — повысил голос Михайлик. — Отдай карпа!

— Отдать? — насмешливо переспросил Гурий. — Сперва скажи, что ты сегодня ел? Нет, ты говори, потому что со мной шутки плохи.

Он стоял перед Михайликом тонкий и высокий, оголенный до пояса, из-под его смуглой кожи выпирали ребра.

— Так говори, что ел.

— Ну… суп картофельный…

— И, конечно, с хлебом?

— Да уж не с мамалыгой.

— А что еще?

— Простокваши немного.

— Видишь, и простоквашу уплетал. А я дулю с маком ел. Едал такое? Нет? А я и Катеринка, моя сестра, частенько этой едой лакомимся. Тебе мало супа с простоквашей, ты еще и рыбу хочешь забрать в мешок? Нет, черта с два! Сам товарищ Пастушенко всю верхнюю часть пруда передал мне в аренду. Понял? А теперь чеши отсюда! И побыстрее!

Михайлику так хотелось дать ему оплеуху, но затевать драку с Гурием бессмысленно: он года на три, а то и на четыре старше Михайлика и вообще известный забияка. Да и стыдно стало: он, Михайлик, каждый день ест хлеб и приварок ест, а Гурий со своей Катеринкой всегда голодные ходят, и даже странно, как они до сих пор на ногах держатся. Их мама умерла от чахотки, а отца убили в позапрошлую осень. Поздней ночью отец едва приполз к своему дому, и когда сын засветил фитилек и склонился над ним, то увидел, что у отца изо рта текла кровь. Отец долго лежал на полу, как мертвый. На мгновенье раскрыл глаза и проговорил: