Революция 1917 года глазами современников. Том 3 (Октябрь 1917 г. - январь 1918 г.) [FineReader 14]

Между Антоновым, солдатами и матросами возникли пререкания, как доставить министров - в автомобилях или пешком. Решено было вести арестованных пешком.

* * *

Повели под конвоем, приставив к каждому по два человека. Когда вели через Зимний дворец, то все помещения оказались наполненными мятежниками, причем среди них попадались и пьяные.

Когда вывели из дворца, арестованных окружила толпа мятежников с разными криками и угрозами. Требовали А.Ф. Керенского.

Толпа наседала и требовала расправы. Кой-кого из министров стали подталкивать.

Только что двинулись - сзади раздались выстрелы. Затем стало спокойно, и мы двинулись мимо дворца, вдоль Эрмитажа, по набережной Невы, мимо Мраморного дворца, на Троицкий мост.

Возле Троицкого моста снова раздались угрожающие выкрики: «Бросить их в воду». Голоса раздавались все настойчивее.

В этот момент с противоположной стороны моста сторожевой пулемет, не разобравшись, открыл стрельбу. Все мы легли на мостовую. Часть толпы бросилась бежать. Этим моментом воспользовался один арестованный офицер и скрылся.

Недоумение выяснилось. Оно отвлекло внимание толпы от буйных намерений бросить арестованных в воду.

До крепости дошли уже спокойно. У крепости встретила толпа с насмешками. Внутри крепости нас снова проверили. Здесь обнаружилось исчезновение офицера. Антонов составил протокол об аресте, доставке и заключении министров в крепость и предложил желающим расписаться.

Кой-кто расписался.

Стали разводить по камерам Трубецкого бастиона, каждого в одиночку. Меня посадили в камеру № 39, рядом со мной посадили Карташева. Помещение сырое и холодное. Таким образом провели ночь.

Утром дали кипяток и кусок хлеба и в полдень дали похлебать какое-то пойло. Весь день ничего не давали есть и только в 9 ч. по две котлеты и немного картофеля.

День прошел без приключений. Дали каталог книг и листочек бумажки для записи, чего купить на следующий день.

В третьем часу ночи меня разбудили вошедшие в камеру несколько военных. Мне объяснили, что по постановлению 2 съезда Советов я и Салазкин освобождены под домашний арест.

Меня повели в контору. Сюда же привели и Салазкина 241 .

Здесь произошло объяснение.

С меня потребовали честного слова, что я из дома никуда не уйду. Я ответил, что тюремщикам никаких обязательств не даю.

Салазкин также отказался.

Тогда они объявили, что поставят красногвардейцев у наших помещений.

Когда я указал, что живу в помещении Исполн[ительного] Комитета Всеросс[ийского] Совета Крестьянских Депутатов, это обстоятельство их смутило. По-видимому, и для предателей революции оказалось неловким ставить стражу в помещении Совета Крест[ьянских] Депутатов. Меня снова стали убеждать дать слово, но я категорически отказался.

Затем одни из членов революц[ионного] комитета сел со мной в автомобиль и без стражи привез в Исполн[ительный] Комитет. Войдя со мной в помещение, он мне сказал: “Вы свободны, но если вы не хотите мне дать честного слова, то знайте, что меня могут арестовать”».