Лекарства Фронтира

— Дык, очешуительный, — откликнулся занявший диван Святослав, который в отличии от двух своих друзей был здоров, бодр и весел. — Один токмо горыныч в броне, над которой ктой-то из ближников Кащея явно не один год колдовал, ужо окупает и компенсации семьях погибших, и потраченные артефакты с боеприпасами, и транспортные, стал быть, расходы. Ежели зверушка так останется жить у нас в трюме, то с нею могемъ облетать вражеские, стал быть, города и требовать с них, дык, дань, шобы не палили ничего. Коли оставим ящерка в городе — то безобразия нарушать в Буряном и магистры поостерегутся. Ну продавать… Вот ей-ей, не за золото! И не могу придумать, шо на обмен просить. Али владение земельное, где у окраин Москвы, площадью, того-этого, поболее, чем тот клочок прибрежной тундры, Олегу ампиратором, дык, пожалованный, али линкор летучий токмо-токмо со стапеля, да ищо и с экипажемъ!

— Нефиг продавать! Такая корова нужна самому! — Тут же проявил хозяйственность сибирский татарин. — О том, чтобы от неё избавиться не может быть и речи… Ну, если архимагистр не заставит. Или император самолично. Вот тогда и только тогда будет торговаться до последнего. Я имел в виду, каков профит, если дракона не учитывать?

— Дык, порядка полутора тысяч книг, свитков и, стал быть, каменных табличек, которые выжившие из гимназиума вытащили. Наскоко цены — бог весть, но защищали литературу итъ изрядно. Пятеро из семи погибших либо прямо тама головы сложили, либо на пути назад, того-этого, подставились под удары мертвяковъ из-за полученных ран. — Призадумался Святослав, который следил за учетом и сортировкой многочисленных трофеев, как единственный из старших офицеров, кто не ранен и даже не особо устал. К огромному удивлению всех и каждого, на сей раз напрягаться на полную катушку и рвать жилы, спасая судно аэромантам не пришлось, хватило и обычного отработанного до мелочей ускорения движения корабля. — Новых предметов со свернутым, ентим… Пространством! В общем, ажно три с лишним десятка утащили. В будущем оно нам точнехонько пригодится, итъ чует мое сердце — не последний раз такие хорошие места, того-этого, грабим!