Стремнина

IV

Геля лежала в небольшой боковушке с занавешенным марлей оконцем. Марьяниха упрятала ее вчера от посторонних глаз в детскую, а весь свой выводок держала около себя. Но утром волей-неволей, а детей пришлось допустить к Геле. Они ревели в один голос, требуя повидаться с заболевшей «няней», как они называли ее по деревенскому обычаю.

Детишки день-деньской вертелись около Гели. Катя и Таня перепели ей все песенки, какие знали, и рассказали все сказки, слышанные от матери, а Митька, толстячок, в коротенькой рубашонке, без штанишек, с истинно мужским рыцарством таскал и таскал к ней на кровать игрушки. Геля лежала среди танков, автомобилей, ружей, резиновых и тряпичных кукол, пластмассовых гусей и уток, разных свистулек и погремушек. Гелю забавляли и песни веселых сестричек, и настойчивое желание Митьки вовлечь ее в свой мир, в котором он пока что находил гораздо больше занятного, чем в окружающем мире.

Конечно, это было дело счастливого случая, что Геля после своей ужасной попытки, измученная, в смятении, оказалась в избе Марьянихи, среди ее милых детей. Но этот случай, несомненно, имел для Гели важное значение. Никто другой, а именно они, дети Марьянихи, окружив Гелю своим вниманием, заставили ее задуматься над тем, о чем она никогда еще не думала. Пока она находилась в обществе детей, в ней происходила глухая, невидимая работа, вроде той, что ведет подземная река в толщах земли. Вначале мысли Гели, как отражение этой работы, были неясны и переменчивы, но постепенно ее стала занимать всего лишь одна мысль, которая незаметно становилась ее убеждением. «Зачем я хотела сделать это? Зачем? — думала она, слушая девочек. — Гляди, какие они умницы». Очень часто она задерживала около себя Митьку. «Может, и мой будет вот таким ласковым? — думала она, держа его за ручонки. — А я вон что!..» И вышло так, что за день как-то незаметно, но решительно изменились ее взгляды на будущее. Ничего страшного, как ей казалось прежде, оно не предвещало. Наоборот, много трогательного, забавного и значительного: ведь появится новый человек на земле, вроде вот этого Митьки, и он будет не чей-нибудь, а ее, родной. «Дурочка, чистая дурочка! — под вечер уже вовсю журила себя Геля. — Бить меня надо палкой!»