Избранные произведения. II том

Камба направился прямо к озеру, огибая по дороге все топкие места, без сомнения, давно и хорошо ему известные. Доктор и Фриц ехали за ним следом. У самой воды камба спешился, привязал лошадь к кусту и сказал нечто, что, по логике происходящего, должно было бы означать какое-то предложение спутникам, но они почти ничего не поняли из его слов, потому что не знали его языка. Лишь несколько произнесенных им по-испански слов все же позволили доктору и его слуге догадаться, что говорит индеец не о чем ином, как об этом самом месте — Пантано-де-лос-Уэсос, но и только…

— Могу ручаться, — сказал доктору Фриц, — что наш уважаемый господин проводник говорит не по-китайски и не по-турецки. И это обстоятельство требует от нас начать поиски взаимопонимания.

— Пантомима — прекрасный способ взаимопонимания, Фриц! — сказал доктор Моргенштерн. — К этому средству, называемому по-латыни «периция», я прибегал уже не раз, и всегда с успехом.

— Ну, а если я вдруг передам смысл того, что мы захотим сказать, неточными жестами или, наоборот, точными жестами неверный смысл?

— Значит, тебе не знаком язык жестов… Но все же это не страшно: просто повторяй за мной все то, что буду делать я, и все.

Когда индеец увидел, что оба его спутника тоже привязали своих лошадей, он кивнул им и шагнул в заросли тростника. Это могло означать только одно: «Идите за мной!» Потом он стал беспокойно вертеть головой то направо, то налево, подкрепив на этот раз свои действия двумя испанскими словами: «Пресаусьон! Крокодилос!» («Внимание! Крокодилы!»[595])

— Что? Здесь водятся крокодилы? — сказал Фриц. — Хотелось бы поглядеть на одного из них. Меня он не испугает.

Но едва он произнес эти слова, как тут же отскочил с криком ужаса с того места, на котором только что стоял: из тростника высунулась страшная голова. Называется, накликал беду: эту был крокодил. Маленькими злобными, налитыми кровью глазками он посмотрел на нахала и разинул свою пасть во всю ее ширину… Раздался звук, похожий на то, как если бы резко и с большой силой при них начали ломать пару толстых досок.

— Он… был… пра… прав… — с трудом отдышавшись, выговорил Фриц, когда оказался на безопасном расстоянии от пасти крокодила.

— Не бойся его, — сказал доктор. Ему самому, когда он был занят своим любимым делом, любая опасность была нипочем. — Эти животные далеко не так агрессивны, как мы себе обычно представляем, на самом деле они, можно сказать, вялые, инертные существа. К сожалению, они не очень хорошо пахнут, но этот запах — единственная настоящая неприятность, которую они могут причинить человеку.

— Мне кажется, запах вкупе с зубами, — по-своему уточнил слова хозяина Фриц. — Но если выбирать из двух зол, я бы предпочел вдыхать даже этот, бр-р-р, мерзкий запах, чем оказаться между этими зубками!

Они шли теперь по заросшему камышом, небольшому выступу суши, своего рода маленькому полуострову, вдававшемуся довольно далеко в озеро. Судя по тому, что на нем росли также деревья и кусты, почва здесь была далеко не болотистая.