Ранняя осень [Повести и этюды о природе]

Рука Клима, лежавшая на краю стола, задрожала внезапно, и он поспешил опустить ее на колени.

— Кстати, как ваше самочувствие?

— Клим нынче впервые встал к столу, — сказала Степа. — Но жалуется на правую ногу: больно ступить… Пальцы синеют.

Она хотела добавить: «Уж не начинается ли заражение крови?», но вовремя сдержалась.

— Из больницы обещали прислать подводу, — Серега снова остановил на Климе свой сосредоточенный взгляд. — Между прочим, вы знаете, где находитесь? Нет?.. Что же Степанида Ивановна до сих пор не сказала? Это Старый кордон, Клим. Хозяина этого кордона Артема Ивановича Зайвина, бывшего целинника, два года назад вблизи Крестов убили браконьеры.

Теперь на Клима жалко было смотреть. Он все ниже и ниже клонил голову, вбирая в плечи тонкую кадыкастую шею.

Серега продолжал, сцепив в крепкий замок лежавшие на столе руки — большие, красивые.

— К счастью преступников, под вечер повалил снег, и труп убитого с трудом обнаружили лишь через день, когда утих буран. И злодеи на время спаслись от заслуженной кары. Повторяю — на время, Клим. Весной того же позалетошного года на месте преступления была обнаружена одна вещь, оброненная убийцами. А вот днями… днями нашелся свидетель, который…

Во дворе, злобно рыча, загавкал Барс, гремя цепью.

Степа, все это время стоявшая у подтопка — тоже бледная, как и Клим, и совершенно не понимавшая, к чему Серега затеял этот леденящий душу разговор, — поспешно бросилась к окну.

— Кто-то на лошади, — потерянно сказала она.

— Из больницы, вероятно, — с досадой проговорил Серега, про себя подумав: «И надо ж не ко времени!»

— Пойду встречу, — Степа накинула на плечи телогрейку и вышла в сени.

А чуть погодя в сторожку вошли, опережая Степу, неопределенных лет высокий мужчина в новом полушубке и такая же рослая, сухопарая старуха с тяжелой шалью на плечах.

— Племянничек, кровинка моя родная, — запричитала слезливо старуха. Совиные же глаза ее смотрели на всех зорко и настороженно, не мигая. — А мы-то… а мы-то о тебе, а ты-то… — благодарю владычицу! — жив и невредим, касатик!

— Остановись, Окся, — оттесняя плечом старуху, жестко сказал мужчина, выходя на середину избы. — Здравствуйте, люди добрые. — Тут он снял с лысеющей головы шапку. — Кого надо благодарствовать… кто есть здесь спаситель моего сынка Клима?

Клим вскочил, попятился к окну.

— Я не могу больше молчать! — сказал он придушенным голосом. — Это он — он застрелил того человека!

Безбородое лицо мужчины с нависшим лбом над совиными, как и у его сестры, глазами исказилось в болезненной, сострадательной улыбке: