Асса и другие произведения этого автора. Книга 3. Слово за Слово

— Она красится, мажется, макияжится. Она модель номер один в мире. Это Синди Кроуфорд.

— Нам это ничего не говорит. А вот почему она в таком количестве везет косметику?

Позвали старшую. Она долго глядела на Синди, на Ричарда.

— Ее я не знаю, — сказала старшая, — а вот этого молодого человека, по-моему, я в каких-то фильмах видела. Молодой человек, — спросила она Ричарда через Аню, — скажите, в каких фильмах я могла вас видеть?

Тут Ричард сломался:

— В ворованных!

И они опять уехали в свою Америку. А через какое-то время, может быть, через полгода, а может, и больше, он опять зачем-то приехал в Россию, не помню зачем. Ну, позвал нас в гости Эдик Володарский, его жена Фарида удивительно готовит и вообще очень гостеприимная женщина. Мы слегка и нагостеприимились, после чего в аккурат попали на премьеру «Дома под звездным небом». Это была какая-то немыслимая гала-премьера: пригласительные билеты в виде долларов с моим и Бори Гребенщикова портретами вместо Рузвельта, на Пушкинской площади запускают какие-то немыслимые воздушные шары, салют шарашит. Ричард обалдел:

— Что это?

— Это премьера моей картины.

А фейерверки все бьют, площадь и кинотеатр подсвечены, музыка гремит, борзые собаки лают, черт в ступе. И Ричард, не веря своим глазам, спрашивает:

— И ты хочешь сказать, что это просто премьера твоей картины? У нас это был бы президентский прием в честь победы над марсианами, который всей Америкой организовывают полгода.

Тут его кто-то опознал. А его не шибко тогда опознавали, так чтобы кидались на него — нет. К тому же он еще был в смушковой солдатской ушанке. А я — в кепке китайского генерала с красной звездой. Ко мне еще какая-то толпа китайцев перед входом в кинотеатр пристала: «Ты — китайса, я китайса, дай билет!» А Ричарда опознал кто-то из «Московского комсомольца», даже я думаю, если захотеть, можно найти эту публикацию. Они Ричарда спрашивают:

— Вы Гир? А что вы тут делаете?

— Да вот приехал на премьеру.

— Из Америки?

— Ну откуда же еще.

— Что, просто приехали к нему на премьеру?

— Ну да.

— А откуда вы его знаете?

— Да прошлый раз я был в Москве, а он шел по Тверской, ткнул меня в грудь и спрашивает: «Ты Гир?» Я отвечаю: «Ну, Гир». Вот так мы теперь и знакомы.

Какую-то немыслимую фигню он порол, а те все записывали, а потом опубликовали. Ну, фильм посмотрели, он половины не понял. Но я уже писал, он любознательный: интересуется, спрашивает: «А это что с ним? А этот тому кем приходится? Ага, ага. А ее так-таки и распилили? Прямо натурально наполовину. А соединить не смогли?» Опять он чем-то там своим впечатлился. И опять уехал. И опять мы с ним долго не встречались.

А потом я зачем-то приехал в Америку, и мы с Ричардом опять пошли устраивать меня «на работу в Голливуд». Бодро ходили, куда угодно открывали ногой. Какие-то сомнительные братья Уорнеры дымили на нас сигарами, опять смотрели «Станционного смотрителя», говорили, да, да, да, давайте! Pushkin, Pushkin! И вся эта наша старая история с Пушкиным опять вроде начинала вяло возгораться, довольно долго тлела и наконец истлела полностью, в общем-то по двум соображениям. Первое: никто все-таки в Америке толком не знает, кто такой Pushkin, а второе соображение произошло из моей собственной болтливости. Один продюсер спросил: