Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене

К утру становилось легче. Солнечные лучи кропили комнату золотом, словно утверждая вечность жизни. Повеселев, Сунь звал Цин-лин. Пристроившись в подушках, пытался шутить:

— Достала бы ты мне настойки из порошка белой яшмы. Все дело в этом чудодейственном напитке. Как, разве ты забыла старую даосскую легенду? Помнишь, моя дорогая, моя любимая Цин-лин, человек, принявший порошок из белой яшмы, обретает бессмертие. Ну перестань же плакать, Цин-лин. Дай время, мы с тобой отправимся на острова Белой Цапли, что в заводях Янцзы, неподалеку от Нанкина. И быть может, нам повезет — мы увидим, как… Помоги-ка мне!

— …Как белый заяц толчет в ступе порошок для эликсира бессмертия… — подсказывала она и даже пыталась улыбнуться.

Приходил Ван Цзин-вэй, лощеный, самодовольный. От него пахло дорогим одеколоном и сигарами. Приводил с собой свою жену. По ее лицу было видно, что она ужасно боится «подцепить заразу», и однажды Сунь Ят-сен вполне серьезно заметил, что присутствие супруги Вана, особы субтильной и чувствительной, в одной комнате с тяжелобольным отнюдь не безопасно. С тех пор она дожидалась мужа за дверью.

Вана сменял Сунь Фо. Месяца два назад он увлекся дочерью одного англичанина и теперь мечтал избавиться от жены. Такое случалось с сыном почти каждый месяц. Только об этом и говорил, появляясь у отца, пока Сунь решительно не пресек эту болтовню. Сунь Фо! Сытый, самоуверенный, с напомаженной и завитой шевелюрой, с манерами карточного шулера. И это его сын? Его плоть и кровь? Последнее время в голосе Сунь Фо часто прорывались повелительные нотки. Еще бы! Теперь он богач. Удачные спекуляции на бирже принесли ему несметное состояние. На Юге Сунь Фо скупил огромное количество земли и превратился в одного из крупнейших помещиков Китая. И дружбу водит с такими, как братья Ху. А Ляо Чжун-кая и других, по- настоящему близких отцу людей, ненавидит, хоть и тщательно маскирует свою неприязнь фальшивыми улыбками да приторно любезными фразами. Сунь уверен — сыновних чувств Сунь Фо к нему не питает. Да и что здесь, собственно, удивительного? Они были далеки. Сунь Фо до сих пор с обидой вспоминает, как в период подготовки к первому съезду Гоминьдана отец решительно вычеркнул имя сына из списков членов временного ЦИКа Гоминьдана. «Пусть это место останется для того, — заявил Сунь Ят-сен, — кто действительно намерен работать!»