Сказки английских писателей

Они знали, что книжная премудрость частенько приходит на выручку в трудную минуту, что бы там ни говорили соседи. С самым большим аппетитом Мальчик глотал волшебные сказки и книги по естественной истории, глотал подряд, без разбора, все вместе, как слоеный пирог, и, говоря по правде, такой способ чтения кажется мне вполне разумным.

Как-то вечером пастух, уже несколько дней возвращавшийся с гор сам не свой, вошел в дом в страшном перепуге и, садясь за стол, где уже сидели его жена и сын, мирно занимаясь каждый своим делом: она — шитьем, он — сопутствуя в его приключениях Бессердечному Великану [91], воскликнул, дрожа всем телом:

— Плохо мое дело, Мария! Ни в жизнь больше в горы не пойду, разрази меня гром!

— Ну, полно тебе, — сказала его жена, которая была на редкость рассудительная женщина. — Расскажи нам сперва, что бы оно там ни было, что тебя так взбудоражило — на тебе же лица нет, — а потом уж ты, и я, и сынок наш, глядишь, промеж нас и дознаемся до толку.

— Это началось несколько ночей назад, — сказал пастух. — Вы помните пещеру там, наверху? Мне она никогда не нравилась, сам не знаю почему, и овцам тоже, а уж коли овцам что не нравится, на это всегда есть резон. Ну, так вот, последнее время оттуда доносились какие-то звуки, вроде бы тяжелые вздохи вперемежку с бормотанием, а иногда храп — глубоко под землей, — заправдашный храп, но, как бы это сказать, не натуральный, вроде как у нас с тобой, когда мы спим. Сама знаешь.

— Я-то уж точно знаю, — негромко сказал Мальчик.

— Понятное дело, я напугался до смерти, — продолжал пастух, — но, сам не знаю почему, меня так туда и тянуло. И вот сегодня, перед тем как спуститься, я потихоньку подкрался к пещере, не замечу ли чего. И там — свят, свят! — там я наконец увидел его — так же ясно, как вижу вас.

— Увидел кого? — спросила его жена, которой передались волнение и страх мужа.

— Кого? Да его, о ком я толкую, — сказал пастух. — Он вылез до половины из пещеры и, похоже, услаждался вечерней прохладой с эдаким восторженным видом.

Огромный, как четыре ломовые лошади цугом, и весь покрытый блестящей чешуей: на спине — темно-голубая, а к брюху переходит в светло-зеленую. Когда он дышит, вокруг ноздрей у него видно мерцанье, как над меловыми дорогами летом в жаркий, безветренный день. Он опирался подбородком на лапы и, должно статься, о чём-то размышлял. Ничего не скажешь, вполне мирная тварюга, и на дыбы не становится, и не кидается ни на кого, и ведет себя как положено. Спору нет. Но мне-то что делать, а? Чешуя, понимаете, и когти, а уж о хвосте и говорить нечего, хоть я и не видел его с того конца, — я к этому непривычный, и мне это не по нутру, как там ни крути.

Мальчик, все это время продолжавший читать не поднимая глаз, захлопнул книгу, сцепил пальцы на затылке и сонно сказал:

— Успокойся, отец. О чем тут волноваться? Это всего лишь дракон.

— Всего лишь дракон! — вскричал пастух. — Что ты хочешь этим сказать? Расселся тут со своими драконами! Всего лишь дракон… Хорошенькое дело! И что ты знаешь о драконах?

— Но это правда дракон, и я правда все о них знаю, — спокойно ответил Мальчик. — Послушай, отец, каждому — свое. Овцы, и погода, и всякое такое — по твоей части, драконы — по моей. Я всегда говорил, что эта пещера там, наверху, — драконья пещера. Я всегда говорил, что в ней когда-то, верно, жил дракон и сейчас должен бы жить, по правилам. Ты говоришь, что в ней поселился дракон. Так и должно быть. Я куда больше удивлялся, когда ты говорил мне, что в ней нет дракона. Правило всегда оказывается правильным, если иметь терпенье. Пожалуйста, оставь все это мне. Я загляну туда завтра утром… нет, утром не смогу, у меня куча дел… ну, возможно, вечером, если буду свободен… поднимусь и поболтаю с ним: увидишь, все будет в порядке. Только, пожалуйста, не броди ты там без меня, — и сам успокойся, и его оставь в покое. Ты ничего не понимаешь в драконах, а к ним нужен подход.