В первую секунду ему показалось, что он ошибся. Женщина на пороге не могла, не имела права оказаться Мари — Мари никогда не носила пушистых розовых халатов и полосатых носков.
— Китти и ла-а-апочка Виконт, — протянула она. — Заходите.
Виктор обернулся. Рита выглядела такой же растерянной. Она нервно теребила фиалку, приколотую к воротнику, и лепестки сыпались прямо на грязный пол.
— Холодно, — поторопила Мари. — Или хочешь прямо тут? Если пришел просто поскандалить — лучше здесь, будут зрители.
— Нет, — хрипло ответил он, удивившись звуку собственного голоса.
Из открытой двери в подъезд лился приторный туман — смесь дыма фруктового кальянного табака и конопли.
— А я сразу поняла, что ты злой, — Мари стояла, слегка покачиваясь, и зрачки ее были настолько расширены, что глаза казались черными. — Тебе не идут такие глазки и кудряшки, славный. Но приятно, что ты ради меня нарядился.
Коридор был тесным и темным. Прямо у входа стоял манекен-Максимилиан. Сейчас его укрывало небрежно наброшенное темно-бордовое пальто. Голова манекена была запрокинута, и он подставлял входящим деревянное шарнирное горло.
— Мне что делать, котенок? Подружку зачем с собой взял?
— Я хочу, чтобы ты позвонила тому мужчине в сером…
— Его зовут Николай Ровин, — раздраженно перебила она. — Ты не знаешь, как зовут человека, которого собрался убить?
— Я не стану его убивать. Я хочу, чтобы ты позвонила ему и сказала, что у тебя есть еще одна девушка из труппы, — с отвращением выдохнул он, пообещав себе забыть имя режиссера.
— А, вот как ты решил, — задумчиво сказала она. — Плохо придумал. Я ему позвоню, позову на помощь — тебя поймают и все будут знать, что ты — преступник. Она будет знать.
— Какое тебе дело…
Мари только улыбнулась и открыла дверь на кухню. Виктор только сейчас заметил, что у нее влажные волосы.
— Знаешь, какая у меня первая роль была? Ну серьезная, настоящая? Я ставила «Трехгрошовую» в университете и играла Полли Пичем, — она достала из шкафа три чашки. — А теперь кто-нибудь из вас, — она указала на Риту, — ну, например, вы, пусть скажет: «Когда же наконец придет твой корабль, Дженни?»
Она расставила чашки на столе и обиженно посмотрела на ошеломленно молчавшую Риту, а потом на Виктора, который завороженно следил за ее руками в кружевных перчатках застарелых шрамов.
— И вы спросите: «Что стрястись могло?» и воскликнете, лицо мое увидев: «Боже, как она смеется зло!» — пропела она, словно надеясь, что ей ответят.
— Очень мило, — ядовито ответил он, наконец опомнившись, и Мари захлопала в ладоши, чуть не выронив блюдце.
— Молодец! А теперь ты сказал, нужно звонить… тут недалеко, — она обернулась к Рите. — Ты можешь идти. Вот адрес, — она вырвала из лежавшего на столе блокнота страницу и быстро написала несколько слов. — Пей залпом, чай у него полное дерьмо, и возьми анальгин — когда в себя придешь — будет голова болеть. Не переживай, он всегда предохраняется, но там история на пару часов, все-таки он не молод…
— Закрой пасть, — попросил Виктор. Бритва лежала в рюкзаке, и казалось, жгла спину через несколько слоев ткани. Хотелось достать ее прямо сейчас, навсегда заглушив этот красивый хриплый голос.
— Знаешь, в чем между нами разница, котенок? — печально спросила она, погладив Риту по щеке, и Виктор с неприязнью заметил, что она не отшатнулась. — Я ее хотя бы жалею.
