Северные амуры

— Слов не понимаю, — жалобно сказала Таня, — а напев душевный.

— Сейчас я тебе, Таня, по-русски скажу. — И, с трудом подбирая русские слова, Буранбай перевел песню. По военным делам он свободно изъяснялся с русскими офицерами, но о любви попытался объясниться по-русски впервые в жизни.

Через неделю-другую постоялец спросил хозяйку, казалось бы, случайно, но на самом деле обдуманно и взволнованно:

— Таня, тебе хорошо со мной?

— Очень хорошо! — не задумываясь, сказала Таня.

— А если хорошо, так выходи за меня замуж.

Буранбай никогда не предполагал, что так трудно будет ему вымолвить такие роковые слова. До чего же легко было слагать песни о чужой любви и, оказывается, как мучительно признаться в своей, — сердце гудело колоколом.

Девушку словно опахнуло пламенем из печи — вся зарумянилась, засияла от счастья, но тотчас испугалась:

— Как же я за тебя пойду? Я православная, а ты…

«Нехристь», — усмехнулся Буранбай.

Усмехаться-то он усмехнулся, но совсем невесело, до сих пор и не задумывался, что он и Таня разной веры.

— Ну, башкир… конечно, вы свои… — запнулась Таня.

— Свои, а нечестивые… — подхватил Буранбай.

— Ну, конечно, ты человек надежный…

— Так о чем же говорить?

— А я и говорю, крестись в христианскую веру, обвенчаемся и заживем в совете да любви.

— Джигиты мне не простят, если крещусь. Лучше ты переходи в мусульманство.

— Хы! Меня мать проклянет. После войны ты останься в нашем крае. В Москве, да и в Туле сколько крещеных немцев!