По строкам лавандовых книг. Часть 1

Чтобы понять глубокий смысл, я прокручиваю в голове её слова ещё несколько раз. Лея не дожидается ответа и возвращается в строй. В меру необходимости Северус объявляет ещё один внеплановый привал. Мне нужно осмотреть рану Арбора, кровь не сворачивается, он слишком быстро обессиливает. Ребячество мускулистых парней, как рукой сняло после первой же засады, каждый ушел в свои мысли, наконец осознав где мы находимся. Перебирая содержимое сумки, разлаживая медикаменты и чистые бинты, слышу голос за спиной:

– Я могу присесть?

Тео указывает на пустое место под дубом. Я не хочу никаких собеседников, но разве можно отказать другу? Киваю в знак согласия.

– Почему ты это сделала?

– Сделала, что? ― уточняю я.

– Сохранила им жизнь.

– Я же сказала, я промахнулась, ― холодно отрезаю, изображая занятость, не хочу говорить об этом.

Тео ухмыляется, отрицательно покачивая головой, бегло оглядывается украдкой, убеждаясь, что нас никто не слышит и тянет меня за руку к себе. Потеряв равновесие, я плюхаюсь на сырую землю возле него.

– Ты можешь мне сказать правду, Лаванда, ― настойчиво продолжает склонять меня к беседе, ― поверь, я пойму. Все видели, что ты вытворяла на отборе, так что отговорки «промахнулась» звучат нелепо.

– Слушай, я рада, что мне удалось быть убедительной на отборе, но я живой человек, и то, что произошло, ничего больше, чем элементарная слабость. Надеюсь ты не будешь меня осуждать за это, ― раздраженно рычу в ответ.

Моя откровенность не убеждает Тео. Он требовательно заглядывает мне в глаза, в нём горит какой-то странный огонек надежды. Словно он ждет, что я скажу то, что он хочет услышать, но этот парень для меня сплошная загадка.

– Помнишь, я говорил, что у меня свои мотивы попасть в отряд?

– Да.

– Так вот, они никак не соответствуют планам армии Патриума.

Под кожей пробегает холодок. Сепаратист.

Сколько раз я читала объявления на столбах, об опасности, что ждет любого гражданского, если он попадет под влияние сепаратиста. Я провела немало времени размышляя над тем, кто такие эти самые сепаратисты: наёмные подстрекатели, или простые смертные, уставшие от войны? Тео с первого взгляда отличается от всех, возможно разгадка в том, что он засланный мятежник?

– Не понимаю, о чем ты… ― с опаской отвечаю я.

Он устало откидывается назад, опираясь на толстый ствол дерева, и тяжело вздыхает.

– В детдоме у меня был друг. Это не один из тех парней с которыми ты просто обсуждаешь девчонок, он был как брат по крови. Мы стояли друг за друга горой! Не помню сколько лет мне было, когда мы познакомились, казалось, что он был рядом всегда. Волос был старше меня на два года. В отличие от моего скептического настроя на военную службу, он из тех, кто с гордо поднятой головой вступил в ряды солдат с полной готовностью ко всему, только бы служить государству. Как и полагается, по достижению восемнадцати лет его забрали на службу. Обещал навещать, но за два года ни разу так и не пришел. Правда прислал мне пару писем в которых описывал свой восторг и то, как он наконец стал чувствовать себя значимым. В следующий раз, мы увиделись в военном госпитале Кепитиса. После очередной горячей ночи под администрацией, я попал туда с ожогами дыхательных путей – протестанты распыляли на нас слезоточивый газ. В ту ночь я увидел его – моего брата. Я узнал его только благодаря кожаному браслету на руке, что ему подарили одни приемные родители, когда выбирали ребенка, чтобы не расстраивался, что взяли не его, а девочку гораздо младше. На больничной койке лежал сморщенный, худой парень с пулей между ребрами. Я не мог поверить своим глазам, но, когда он рассказал, что произошло я не поверил и своим ушам. Когда мятеж на площади возле главной администрации перешел в активное наступление, Патриум выгнал подразделение специального назначения полиции держать оборону. Их жгли, били битами, обливали краской и закидывали горящими коктейлями, а отвечать силой было запрещено главнокомандующим. Вместо того чтобы, как и должно это быть, подавить акцию, молодых солдат свои же военачальники опаивали наркотиками, чтобы те держались на ногах пока разгорается мятеж. Так, за несколько месяцев Волос и ещё половина его подразделения, из сильных молодых ребят превратились в зависимых доходяг, которых бросили умирать от ломки в палатах госпиталя. Больше у меня нет брата. Его убила власть нашего государства. Я остался совсем один на свете.