Любовь по-санкюлотски [Quand l’Amour était Sans-Culotte]

Бонапарта очень шокировало то, как было принято предложение, которое он считал вполне нормальным. Мать моя заметила это и поспешила объясниться, сказав ему, что во всем этом смешно выглядела именно она сама.

— Дорогой мой Наполеон, — сказала она ему, прекратив смеяться. — Давайте поговорим серьезно. Знаете ли вы, сколько мне лет? Так вот, вы не знаете этого. И я вам этого не скажу, поскольку это моя маленькая тайна. Скажу лишь, что я могла бы быть матерью не только вам, но и Жозефу. Отставим же эти шутки в стороне: мне оскорбительно слышать это от вас!

Бонапарт сказал ей, как ему казалось, всерьез, что возраст женщины, на которой он женится, был ему совершенно безразличен, тем более что выглядела она не старше тридцати лет; что по зрелом размышлении к тому, что он сказал ей, можно было добавить только эти замечательные слова:

— Я хочу жениться. Мне предлагают в жены очаровательную, добрую и приятную женщину, у которой есть салон в Сан-Жерменском предместье. Мои парижские приятели настаивают на этой женитьбе, а мои старые друзья отговаривают меня от этого. Что же касается меня, то я хочу жениться, и то, что я вам предлагаю, устраивает меня во многих отношениях. Подумайте же над этим.

Моя мать прервала его, сказав со смехом, что эти доводы логичны; что же касается моего брата, она переговорит с ним об этом… и что она надеется, что эта история никак не повлияет на их дружеские отношения.

— Но я прошу вас все же подумать, — сказал Бонапарт.

— Что ж, подумаю, — ответила с улыбкой моя мать»[264].

Отвергнутый госпожой Пермон, сильно разочарованный, Бонапарт отправился к Баррасу. Представитель посоветовал ему начать посещать модные салоны и однажды вечером привез его к своей любовнице госпоже Тальен[265].

Та, которую называли Термидорианской Богоматерью, имела дом с соломенной крышей, окруженный маленьким садиком, на пересечении улицы Кур-ла-Рен и Вдовьей аллеи[266].

Эта хижина служила местом встреч всего парижского разгульного света того времени.

Госпожа Тальен организовывала там вечера танцев, во время которых гости быстро забывали про почтенное прозвище хозяйки дома…

Надо сказать, что в то время над столицей гулял ветер безумия. С тех пор как помощники палача разобрали гильотину, настоящая лихорадка наслаждений охватила не только аристократов, которым 9 термидора принесло спасение, но и простой народ, деливший на демократических началах все опасности наряду с людьми знатными.

Пьяные от радости парижане думали лишь о том, чтобы танцевать.

В сентябре 1795 года в Париже прошло шестьсот сорок четыре бала. Самым странным и самым показательным из них был, естественно, тот знаменитый «бал жертв», на который были допущены только те, кто мог доказать, что потерял на эшафоте одного из членов семьи.