![Тополя нашей юности [Рассказы и повести] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/8/5/5/topolya-nashej-yunosti-rasskazy-i-povesti-download.jpg)
Тополя нашей юности [Рассказы и повести]
- Автор: Науменко Иван Яковлевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- Переводчик: Евгений Семёнович Мозольков
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Тополя нашей юности [Рассказы и повести]». Краткое содержание книги:
Большинство рассказов и повестей И. Науменко о тех, чья комсомольская юность совпала с Великой Отечественной войной, об их участии в партизанском подполье. Героями ряда произведений являются студенты, геологи, синоптики (рассказы «Солдаты вернулись», «Над тихой Витью»), писателю близка жизнь людей деревни («Дело о конопле», «Война у Титова пруда» и др.).
В книгу вошли рассказы и повести, созданные И. Науменко в 1955–1971 гг.
Перед войной я закончил девять классов, и, если не считать ответов на уроке, мне никогда не приходилось выступать. Было немного не по себе и страшновато. Но, с другой стороны, очень привлекали к себе люди, которые два с лишним года войны были по ту сторону фронта, не видели немцев, не жили, как мы, без газет и радио. Очень хотелось узнать, как чувствовали себя они все эти тяжелые месяцы, о чем и как думали. Я приставал с расспросами к бойцам и командирам, которые стояли в нашей хате и в хатах моих друзей, но любопытство было далеко не удовлетворено.
И вот мы втроем пошли на станцию. Был ноябрьский вечер. Осень до последнего времени стояла удивительно теплая, и только со вчерашнего дня подморозило, и раскисший грунт затвердел. Эшелон после бомбежки загнали в тупик, под тень серых складских помещений.
Мы прошли вдоль теплушек, вернулись назад и постучали в дверь самого длинного вагона, из щелей которого пробивались полоски света. А через минуту мы сидели внутри вагона, у раскаленной докрасна железной печурки, на которой дышали паром котелки и чайники. С нар, поставленных в вагоне в два яруса и бледно освещенных светом нескольких каганцов, на нас смотрели два или три десятка любопытных девичьих глаз. Одеты девушки кто во что: обычные кофточки и военные, но без погон гимнастерки, ватные штаны и обычные хлопчатобумажные юбки.
Первым начал говорить я. В вагоне был полумрак, и, может, поэтому я не очень волновался. Не мудрствуя, рассказал, как мы с ребятами еще в первые месяцы оккупации монтировали радиоприемник, как собирали оружие, налаживали связи с партизанами, как двоих наших еще в сорок втором году фашисты арестовали и расстреляли, как, по заданию парашютистов-десантников, на этой самой станции мы считали немецкие эшелоны, как, наконец, ушли в партизаны и что там делали.
Все время, пока я рассказывал, в вагоне стояла мертвая тишина. Девушки, которые под немецкими бомбами проложили, может, сотни километров рельсов и шпал, смотрели на нас, обыкновенных сельских парней, как на героев.
Потом посыпались вопросы. На них пришлось отвечать и мне, и моим товарищам. Мы говорили, говорили и не могли наговориться. А дальше — совсем невероятное. Нас, у кого в местечке были хаты, матери, картошка, эти девушки, по году, по два не видевшие родных и близких, стали угощать гороховым супом, сладким, с настоящим сахаром, чаем, сухарями…
Вышли из вагона в полночь. В небе над станицей висел круглый шар луны. На западе несколько раз прогремело: отозвались немецкие, потом наши орудия.
Группа девушек пошла нас провожать. Сначала бродили по рельсам все вместе, затем незаметно разбились на пары. Я оказался вместе со своей ровесницей москвичкой Галей, по-девичьи стройной даже в ватнике, в зимней солдатской шапке, из-под которой выбивались завитки русых волос. У нее было продолговатое лицо и задумчивые, кажется, серые глаза.
Я всегда любил свою станцию, любил раскидистые столетние тополя, ее окружающие, к тому же стояла дивная лунная ночь и рядом шла эта москвичка, которая окончила десять классов и училась полгода в университете, но относилась ко мне, как к равному. Разве могла быть лучшая награда за два года неопределенности, сомнений, надежд и ожиданий, выпавших на долю моей еще совсем незрелой юности!
Я говорил о книгах, о том, что после войны обязательно поступлю на литературный факультет, где училась Галя, читал стихи — все, что знал из Пушкина, Блока, Янки Купалы и Максима Богдановича.
— Ты пойдешь на фронт? — неожиданно для меня спросила студентка. В ее низком, грудном голосе чувствовалась тревога.
— На этих днях нас призовут.
— У тебя есть девушка? Ну, которая будет тебя ждать…
— Нет.
— Хочешь, будем переписываться? У меня был друг. Студент. Очень похож на тебя. Совсем-совсем такой же, как ты. Осенью сорок второго погиб. Я не хочу, чтобы погиб и ты. Слышишь? Не хочу!..
Она на мгновение обхватила мое лицо руками, вплотную приблизила к своему. Я увидел красивые, испуганные глаза, ощутил прикосновение прядки волос, тепло ее щеки…
Меня призвали через три дня. Я, конечно, мог бы за эти дни навестить эшелон, вызвать из теплушки свою студентку, записать на всякий случай ее московский адрес. Но теперь я уже стеснялся собственного неприличного вида, расползшихся ботинок, перешитого из немецкой шинели сюртука. Мог бы написать сразу из запасного полка. Но хотелось — с фронта. А потом писал, писал до самого конца войны и не получал ответа. На одной из бесконечных прифронтовых станций затерялся эшелон железнодорожного отряда, в котором служила студентка Галя, единственная девушка, сказавшая мне такие дорогие и такие нужные для солдата слова.