Продолжим наши игры+Кандибобер

— Сразу после обеда. Сразу. Я освобождаю тебя до конца рабочего дня. Возьмем машину и шуранем.

А пиджак он не снимает, озадаченно подумал Анфертьев. Сегодня холодно, и пиджак не висит, как обычно, на спинке стула. Это плохо. Надо что-то придумать.

Вадим Кузьмич осторожно осмотрелся. Паркетина на месте, никто ее не вогнал в гнездо, не приклеил, стол тот же, ящики, как и прежде, забиты папками, и вряд ли Квардаков обратил внимание на забившиеся в щели надфили, подумаешь, надфили… Если он не снимет пиджак, придется все менять на ходу. Вымазать ему спину известкой и заставить снять пиджак? Пусть он снимет его на минуту и отлучится на десять секунд. И все. Сливай воду. Надо же, похолодало, а батареи еще не включили. Такой пустяк — холодные батареи, и все оказывается под угрозой… Ладно, Борис Борисович, ладно. Договорились. Заметано. Едем в театр. Но с одним условием: до этого ты должен будешь зайти в туалет и помыть руки. Можно это сделать и в рукомойнике возле буфета. Как будет угодно. Это ведь не очень обременительно? А потом, пожалуйста, хоть в театр, хоть в цирк… Но, боюсь, после этого тебе и дома оказаться будет весьма сложно…

— Я очень благодарен, — с неожиданной церемонностью произнес Анфертьев и тут же устыдился своих слов, столько было в них надсадной уважительности, а если уж говорить точнее — столько в них откровенной подлости. Но странное дело, Борис Борисович Квардаков принял эти слова за настоящие и даже растрогался. С повлажневшими глазами он подошел к Анфертьеву и с чувством пожал ему руку.

— Ничего, Вадим, — сказал Квардаков крепнущим голосом. — Пробьемся. Главное — держаться друг друга. Мы еще немного попрыгаем. Должен сказать, что прыжки — далеко не самое худшее в мире занятие.

— А ты долго занимался прыжками? — полюбопытствовал Анфертьев.

— Было дело, — сразу замкнулся Квардаков.

— Ну что ж, будем стараться.

— Стараться?! — с шалым восторгом воскликнул Квардаков. — Стараться мало. Надо рвать и метать. Понял? Рвать и метать!

— Да, наверно, ты прав, — промямлил Анфертьев. — Спасибо, Борис Борисович. Я пойду. Мне надо.

— Вперед без страха и сомнений! — крикнул ему вслед Квардаков слова, слышанные им на каком-то спектакле и запомнившиеся своей бесшабашной удалью.

«Многие свидетели утверждают, что вы были в кабинете Квардакова незадолго до обеда, это верно?» — тут же в коридоре спросил Следователь.

«Наверняка не помню. Но если они так утверждают, возможно, это и было. Могу назвать вам десяток причин, и по каждой из них я мог заглянуть к Борису Борисовичу. Например, для того, чтобы решить вопрос с альбомом, который мне поручено сделать. Чтобы согласовать размеры стенда, его решено установить у проходной. На нем предполагается вывешивать снимки, поощрительные, порицательные… Я мог заглянуть к нему и по личному вопросу».

«Какому?»

«Мне бы не хотелось говорить об этом, Борис Борисович хорошо ко мне относится… Дело в том, что он предложил мне другую работу. Более интересную».