Двойной генерал

Теперь мы болтаемся километров за тридцать к западу от Барановичей, который, тем не менее, прекрасно виден. Да я даже Кобрин и Брест могу в бинокль разглядеть с такой-то высоты. В ту сторону я и вглядываюсь. И всё равно, не я первый замечаю.

— Ракеты, товарищ генерал! Под нами — двойная красная, — докладывает лейтенант-наблюдатель. Их у меня двое, лейтенант и старлей.

Смотрю вниз. Красные ракеты из двух точек рядом. И вдали кое-где вырастают в небо и вспыхивают там красным огнём стометровой высоты цветы. Посты ВНОС дают знать, что заметили вражеские самолёты. Те, что под нами, заметить немцев не могли, они так внимание лётчиков привлекают. Ага, ландшафт украшают две белые чёрточки ракет, пущенных под небольшим углом. Указывают направление, откуда приближается противник.

Двойной сигнал красными ракетами имеет ещё один смысл. Сигнальщики ждали команды, а центр ждал сообщения от наблюдателей. Право первого выстрела за немцами, так хочет Москва. Двойная красная означает, что первая немецкая бомба на нас упала. Можно начинать, немцы дают «добро», ха-ха-ха…

— Дай мне связь с Копцом, — командую радисту.

Сержант кивает, что-то переключает на радиостанции и начинает стучать ключом. Телеграфный способ требует больше времени, зато надёжнее. И задействован довольно сложный протокол, который мы вырабатывали и обкатывали почти месяц. Всеми каналами связи управляет наземный диспетчер. Он единственный, кто с нами постоянно на связи. Диспетчер — название условное, там целый узел. Через пять минут обмена пакетами из точек и тире протягивает наушники и микрофон.

— Сокол, Сокол, я — Сорока, приём.

Копец отвечает. Небольшое потрёскивание, — всё-таки небольшие помехи идут от внутренней схемы, — общению не мешает. Позывной «Сорока» выбрал намеренно, чтобы непонятно было, кто старший.

— Сокол, уже засёк движение с запада?

— Сорока, да. У меня всё готово.

— Сокол, удачная диспозиция. Удобно сверху начать. На высоте солнце раньше поднимается.

— Сорока, вас понял.

— Товарищ генерал, штаб, — почти без паузы докладывает сержант, и подсказывает, — Кукушка.

Кукушка это Климовских.

— Сорока, это Кукушка. Дойчи атаковали по всему периметру. Идёт массированная артподготовка, — ого! Я полагал, сначала по аэродромам ударят и сделают паузу. А зачем им делать паузу? Ладно, не страшно, у меня всё равно всё готово.

— Огонь открывать только при нарушении границы. Ни один снаряд на ту сторону залететь не должен! — дурацкая ситуация, но ничего не поделаешь.

Заканчиваю общение. Требую от связиста подать мне Сокола. Даю общее разрешение для всех его соколят нападать на немцев в воздухе без предупреждения и политесов. Оторвутся его парни, они давно злятся, что даже за предупредительные выстрелы могут шею намылить.

Надеюсь, нас не слышат. Мы научились регулировать мощность сигнала. Километров за тридцать-сорок по прямой связь надёжная. Если напрягаться, использовать более чувствительную аппаратуру, нас можно услышать в сотне километров. Но до границы намного дальше, а на самолётах такого оборудования не бывает. Хотя немцы могут что-то подобное изобразить, но не на штатных бомбардировщиках.