Борис Ельцин. Воспоминания личных помощников. То было время великой свободы…

Вот и канул в историю радостно-горестный 1991 год. Они, эти 12-месячные отрезки нашей жизни, всегда в чем-то неповторимы, но этот неповторим, как никакой другой. Он навсегда запомнится социальным потрясением, вдребезги разбившим гигантскую страну. В одних ее граждан он вселил надежду на счастье и процветание, других лишил этой надежды. В новогоднюю ночь многие родственники, друзья и бывшие коллеги поздравляли меня «с наступающим». И не было среди них таких, чтоб не вспомнили августовские события. Одни хвалили за участие, другие с сарказмом интересовались: «Тебе самому-то не было противно?». Такова нынешняя реальность – страна поделена на победителей и побежденных. Наверное, так же было и после большевистского переворота – у одних ликование в душе, у других душа в руинах.

Прежде я с радостным чувством ждал Новый год. В этот раз не до того. Устал чертовски. Декабрь выдался настолько напряженным, что к концу его ни на что не осталось сил. Дважды летал на Кавказ – в Нагорный Карабах и в Южную Осетию. В середине декабря в Алма-Ате была встреча глав одиннадцати союзных (пока еще союзных) республик, на которой принималась Декларация о присоединении к Беловежским соглашениям. На нее, кстати сказать, по поручения Гамсахурдиа из Грузии, где уже вовсю бушует гражданская война, прилетел мой друг, вице-премьер Гурам Абсандзе. Я доложил Ельцину об его присутствии в зале, где проходило заседание, но тот сначала отреагировал вопросом: «А что он тут делает?», а после предложил грузинским представителям, если те желают, «посидеть и послушать». А закончился политический год 30 декабря, и отпраздновали мы это событие в Минске, где состоялся первый саммит руководителей СНГ, скорее ритуальный, чем деловой.