Лебединая пара. По Ту Сторону

Шестью шесть – тридцать шесть, шестью семь – сорок два, шестью восемь – сорок… сорок семь? Нет-нет, два плюс шесть – это восемь, значит сорок восемь!

– Считаешь? – шепнула мама, – Я же тебе говорила, сразу лицо другое! Считай дальше, милая.

В зал завели Атэ, когда я уже была на седьмом столбике. Она шла, гордо вскинув подбородок. Когда она выхватила меня взглядом, я не вздрогнула только усилием воли, смотрела ей четко между глаз и упорно вспоминала: сколько же там будет семью девять…

Сам суд интереса для меня не представлял, ведь все уже было решено. Нет, вовсе не тогда, когда она решила меня убить. А в тот самый момент, когда мой отец приволок сюда короля и во всеуслышание объявил меня его ребенком, помахивая при этом мирным договором.

Это понимала я, это понимала и семья Грэкаль, успевшая запрыгнуть в последний вагон и открестившаяся от опозорившей их дочери. Атэ была одна и ее было почти жаль, но я все вспоминала, как она взмахом своей тоненькой ручки заставила меня захлебываться воздухом на глазах у всех, уверенная не только в собственном праве это сделать, но и в своем праве на безнаказанность; как собиралась изрезать на лоскуты совсем не в переносном смысле. Оскорбления – это ерунда, а вот ее взгляды, ее мысли, ее уверенность в собственном праве буквально на все просто по праву рождения… Я все-таки не желала ей смерти, но я хотела, чтобы она была от меня так далеко, как только возможно.

Бешеная сучка эта Атэ.

Но далеко ли я от нее ушла? Я смотрела на нее и видела себя. Вот я, вся такая госпожа Австер, пара почти-наследника на престол Островов и дочь человеческого короля, ради которой аж границу открыли. Хожу тут в шелках и каменьях, попрекаю слуг за камушки на дорожках. А потом появится какая-нибудь раздражающая меня особа, а я ведь тоже вспыльчивая да без мозгов. Я ее возьми да и обидь чем-нибудь! А она тоже какая-нибудь принцесса, да еще и попринцессней меня.