Шакалы пустыни

— Да, пора, – шеф встал.

Дикси изобразила пузом, что надо бы еще полежать, дать сосискам усвоиться, научный помощник устало закряхтел и принялся собирать посуду (все же не совсем потеряна для общества эта молодежь).

— Нет, постойте. Мы же не можем уйти с пустыми руками, – пробормотала, глядя на бесцветно затухающий костерок, профессор.

Кажется, изумились все, включая безмозглую собачонку.

— Это как? Желаете дообследовать замечательное захоронение? – не веря своим ушам, уточнила Катрин.

— Нет. В смысле, да, но я… – профессор застонала в приступе безнадежного отчаяния. – Я не в состоянии спуститься. Голова кружится и эти вот галлюцинации. В конце концов, я уже немолодая женщина. О, вот дерьмо, что такое я несу… Я немолодой ученый, и повторное спелеологическое упражнение мне не по силам. Но нельзя же вот так уходить вообще без результатов и доказательств?!

— Доводилось слышать, что в науке главное: идея, полет мысли, четкое понимание процессов, – напомнил Вейль. – Бросьте, Камилла, напишите статью, изложите  смелые версии, позже они, несомненно, подтвердятся, и слава вас найдет.

— Вейль, вы толстолобый баран и неуч! Какие подтверждения?! В наше время от захоронения ничего не осталось: пустые стены! От этой удивительной росписи на штукатурке и следов нет, одни криворукие автографы туристов конца XIX и начала XX веков там на голом камне. И полный запрет на исследования от этого тошнотворного Министерства по делам древностей. Послушайте, я категорически требую…  – профессор посмотрела на лица окружающих и поправилась: — Ладно, я умоляю. Послушайте, мы можем сделать исключительное открытие! Эпохальное! Мы его практически сделали! Эта роспись, она же бесценна! Осталось спуститься и подтвердить.

— Спускайся, – сочувственно кивнула Катрин. – Можешь выволочь те горшки, ларец, да и сам саркофаг. Если он в шурф пролезет и вообще решит явить себя солнечному свету.

— Саркофаг – не надо, – поежилась профессор. – Но несколько мелких предметов… Ведь мы так никого не оскорбим, ведь правда? Это не для себя, это для науки! И главное – росписи! Ничего подобного мне не доводилось видеть. Будь я проклята, почему вы не захватили мой фотоаппарат?!

— Искали, но он исчез, – не моргнув глазом, сообщил шеф. – Полагаю, его судьбу не стоит обсуждать, как и судьбу останков нашего бесценного экспедиционного врача. Мне очень жаль, Камилла, но придется убираться. Здесь слишком опасно. Не будем притворяться – это все понимают и чувствуют.

— Но фотоаппарат… хотя бы его. Технику иного времени нельзя оставлять, вы должны понимать… — де Монтозан не закончила мысль, всхлипнула и с надеждой обратила взор на научного помощника. – Алекс, я знаю, ты понимаешь, ЧТО мы видели на стенах?!

— Понимаю. Но я просто не могу. Не могу! – парень очень искренне прижал ладонь к пропыленной груди. – Я не выдержу.

Судя по его лицу и правда – не выдержит. Хотя и будет сожалеть всю жизнь. Но тут до сердечного приступа недалеко, хлипка нынешняя молодежь.