Просто судьба

— К делу, пожалуйста.

Вика едва заметно поморщилась, но сразу натянула на лицо страдальческую мину.

— Да, да, — проблеяла она. — Просто мне тяжело…ворошить прошлое.

Если бы атмосфера была не такой напряженной и гнетущей, то Алена бы точно не сдержалась и фыркнула. Ха, прошлое ей ворошить тяжело. Сама придумала себе это прошлое и вывернула наизнанку.

— Он всегда испытывал…нездоровый интерес к ней. С самого детства.

— Он как-то проявлял его?

— Он старался всегда проводить с ней много времени, если вы понимаете, о чем я, — Вика многозначительно посмотрела на судью.

Лёну скривило от всего этого. Женя был прав. Допрос Вики будет самой сложной частью суда. И эта ложь…как можно ТАК нагло лгать? Наверное, все мысли можно было прочесть на ее лице, потому что Вика поспешила добавить:

— Алена была совсем малышкой, поэтому многого не понимала и не видела.

— Продолжайте.

— Я всеми силами пыталась оградить дочку от Игоря. Когда она немного подросла, я отправляла ее на все лето на дачу. Мне даже с работы пришлось уйти, чтобы не допустить их…более близкого знакомства. Я делала все, чтобы заботиться о дочке.

Боже. Лёна смотрела на все это с широко открытыми глазами. Как все можно настолько извратить? И судя по сочувствующим взглядам, ей верят и жалеют. Алена резко сглотнула, не обращая внимания на боль.

— Вот как ты это называешь? Заботиться о дочке? А то, что почти с десяти лет я каждое лето одна жила в полуразваленном и старом дачном доме, пока его не отремонтировал Игорь? То, что ты постоянно хотела выгнать меня из дома. А то, что ты ругала меня за то, что я вернулась с дачи за восемь дней до первого сентября, когда мне было четырнадцать? Это ты помнишь? А все потому, что я заболела. Я простыла на этой даче, а ты, когда я стояла перед тобой вся трясущаяся в ознобе и мало соображающая из-за температуры, орала на меня из-за того, что я сорвала твои планы. Что я жить тебе мешаю. Помнишь?

Алена не кричала, нет. Она говорила тихо и проникновенно, не сводя слезящихся от температуры и слабости глаз с той, что когда-то ее родила. А Вика…как-то сразу растеряла половину своей уверенности.

— Протестую! — вскочил со стула Виктор. — Это не относится к делу!

Он говорил что-то еще, но у нее не осталось больше сил ни на что. Тем более слушать чьи-то возражения. Ей было плохо, не только морально, но и физически. Становилось холодно, хотя пару минут назад в кабинете было очень жарко и душно. У девушки уже не оставалось сил на то, чтобы прямо сидеть — хотелось куда-нибудь лечь, и пол не казался уже такой плохой альтернативой. В поисках поддержки она облокотилась на плечо Жени.