Норби

— Вернется, — негромко проговорил профессор, я невольно вздрогнул. Следовало промолчать, но все-таки не сдержался.

— Почему?

Подумалось, что сейчас он ухмыльнется, но колобок ответил неожиданно серьезно.

— Это, молодой человек, врачебная тайна. Что, совсем паранойя замучила?

Кулак в очередной раз зачесался, но я отверг искушение. Доктор все-таки!

— Сидите, пейте кофе, наслаждайтесь жизнью. Ах, кофе! На Клеменции каждый влюбленный юноша мечтает побывать со своей девушкой в кафе, где подают не подделку, а настоящий, из зерен. Очень дорого, очень! Смеяться будете, но когда начала работать миссия на Земле, кое-кто попытался наладить контрабандные поставки. Рыцари — контрабандисты! Нонсенс!..

На кофе настоял сам колобок, причем на этот раз пили мы его не на кухне, по-виллански, а в большой комнате за столом. Профессор ради такого случая надел пиджак вкупе с новой «бабочкой». Он определенно блаженствовал.

— Почему-то я думал, мсье Корд, что вы воспользуетесь отсутствием вашей прекрасной подруги, чтобы истязать меня шпионскими вопросами.

Я только рукой махнул.

— В Штатах! И вопросы вам стану задавать не я, а умники, причем каждый с тремя университетами за плечами.

Колобок гордо надул щеки.

— И Клеменцией вашей буду заниматься не я, а другой парень при очень хорошем жаловании. У меня, мсье Бенар, свои инопланетяне. Вот только хочу спросить.

Отставил чашку в сторону, наклонился вперед.

— Почему вы своих пациентов гробили? Вы же врач! У вас на Клеменции что, Гиппократа запретили вместе с картами? Или у вас там нельзя, а у нас можно? Опыты на обезьянах?

Жак Бенар поджал губы.

— Вы сердитесь, мсье Корд, значит, вы не правы. Скажите, в Соединенных Штатах Америки испытывают химическое оружие на людях?

Я открыл рот и глотнул воздуха, постаравшись не подавиться.

— Можете не отвечать, и так знаю. Государственная необходимость! Но газы нужны для убийства миллионов людей, а я ищу способ продлить жизнь человека и сделать его счастливым. Жертв много, но заметьте, все добровольцы. Смертельно больная старуха желает вернуться в молодость пусть и всего на несколько часов. Почему бы и нет?

— Все равно это убийство! — не сдавался я. — Вы, точно дьявол, искушаете слабых и беспомощных.

Профессор поморщился.

— А эвтаназия, разрешенная в некоторых ваших странах, многим гуманнее? Вас не это беспокоит, мсье Корд, но в душу лезть не стану.

Я отвернулся и принялся изучать зеленые кроны за окном. Час сорок пять. Фогель обещала, что ни с кем встречаться не станет, звонить своим людям будет из телефона-автомата, а фотоаппарат купит в каком-нибудь людном магазине. Чем плох квартирный телефон, я спрашивать не стал ввиду полной ясности. На улице к аппарату не прилагаются чьи-то любопытные уши.

«Значит, ты меня уже не считаешь предателем».

Ей я не ответил прямо, но никакой тайны нет. Анна Фогель не предатель, просто работает не на США, а на свою страну. Я — всего лишь ситуационный союзник, и наш медовый месяц кончился.