Понаехали!

Из личного дневника боярина Сутомского, убежденного холостяка.

Ночь прошла на диво беспокойно.

Снились то обнаженные женские тела в облаках пара, то собственная жена, давно уже женой не являвшаяся, но глядевшая так, будто бы Мишанька самовольно в эти самые мыльни полез, то вовсе даже батюшка, грозившийся посохом по хребту протянуть.

То все сразу.

Еще привиделся Елисей, давече сидевший на помосте подле батюшки, пусть и не на троне, но на резном креслице с высокой спинкой. И далекий, разодетый нарядно, он сам на себя похож не был, но на невест потенциальных взирал с немалою тоской.

От этое тоски становилось и Мишаньке тоскливо.

Потом он будто бы вновь оказался в палатах царских, где, поставленный за Баською и подружкой её, и еще какими-то девицами, что на Мишаньку взирали с суеверным ужасом, вынужден был идти этим вот престранным порядком. Только теперь бояре, за столами рассевшиеся, Мишаньку завидевши, засвистели, затопали ногами, иные, особенно Медведев, и кидаться стали.

- Мужик! – заорал кто-то.

И поднялся гомон, от которого Мишаньке сделалось страшно-страшно. Он даже заплакал там, во сне, не способный объяснить, что не виноватый.

Получилось так.

И проснулся.

За окном солнышко вовсю светило. Пели птички, и Мишанька сел, силясь справиться со странной болью в груди, со страхом пережитым и вообще…

- Встала? – поинтересовалась соседка, которая по утру, румяная да простоволосая, гляделась вполне себе довольной жизнью. – Туточки поснедать принесли. Конечно, не как дома… у нас там Антошка кухарит. Вроде и мужик, да так кухарит, ни одна баба не сдюжит. Но ести можно. Молоко почти свежее, может, с вечерней коровы…

- Спасибо, - выдавил Мишанька, в постели садясь.

Голову ломило.

И шею.

И плечи. И вовсе по ощущениям, его экипажем переехали и не один раз.

- Туточки тебе еще сундука принесли. От ведьм. Я не трогала, - Баська ткнула пальчиком в угол комнаты, где возвышался огромный сундук, перетянутый железными полосами. – А там он вода…

Вода – это хорошо.

Мишанька выбрался из постели, кое-как потянулся, отчего внутри все захрустело и показалось даже, что еще немного и это нелепое тело развалится. Но нет, устояло. А вот как умылся – вода в кувшине была студеною – так и полегчало.

Во всяком случае, завтрак – простой, молоко, каша и какие-то пироги, явно вчерашние, - прошел в тишине и раздумьях. Причем думалось отчего-то обо всем и сразу.

О девках, на которых он честно вчера пытался не пялиться, но не получалось.

О том, что они, как узнают, - а узнают всенепременно – точно жаловаться станут. Или нет? Сразу драться полезут… и как тогда быть? Бить или не бить? Вроде и не хорошо, если бить. Нельзя. Но с другой стороны, Мишанька и сам ныне баба, и потому…

- С волосьями помочь? – вполне дружелюбно предложила Баська, глядя на него с какой-то непонятною жалостью.

- Если… не затруднит, - выдавил Мишанька, который искренне хотел бы эти вот космы, что вечно норовили спутаться, слипнуться и вовсе мешали, обрезать.