Мертвая вода

Брисигида натянуто рассмеялась. Уже который день она пыталась призвать душу Феликсы обратно в тело, но не могла даже выяснить, на каком плане она находится. Брисигида боялась, что она могла застрять на астральном плане или где-то между мирами, или вообще в каком-то неизвестном духовном пространстве. С каждым днем ее беспокойство росло.

Если бы не невозмутимость Маронды, Брисигида бы уже рехнулась от бессилия.

— Маронда ничего не сказала по поводу нее? — Брис кивнула на тело подруги.

— Почему ты сама ее не спросишь?

— Она отказывается со мной разговаривать о том, как спасти Фель, — поджала губы жрица. — Почему она так спокойна? Она знает что-то, чего не знаем мы?

— Она всегда знает что-то, чего не знаем мы, — закатил глаза оборотень. — И Маронда не скажет об этом, пока не сочтет нужным.

Брисигида вздохнула. Старая волшебница порой и ее доводила до исступления — что уж говорить о вспыльчивой Феликсе?

— И как они вообще уживались? — буркнула она. — Обе бывают просто невыносимы!

— Ты о ней и Маронде? — хмыкнул Данатос. — Брось. Именно поэтому у них такое взаимопонимание. Может быть, она только по этой причине и взяла ее в ученицы.

— Ну, это уж точно не единственная причина, — возразила Брисигида. — Хотя в целом ты наверняка прав. Ты пришел просто узнать, как она?

— Я бы хотел помочь, — тихо ответил Данатос. — Только не знаю, как.

— Знаешь, — жрица скрестила руки на груди и сжала губы. — Помолись со мной.

Оборотень вздохнул. Раньше он сбегал из храма на время молебнов и медитаций — пока не смог с чистой совестью уходить на задания с Лаэртом.

— Без этого никак?

— Участие Лаэрта мне не помогло, — мягко сказала ему сестра. — Я знаю, как ты этого не любишь. Не понимаю, почему, но знаю. Я бы не просила, если бы видела другой выход.

Данатос обхватил руками голову. Потом посмотрел вверх, сложив ладони на груди.

— Ладно. Давай попробуем.

Он опустился на колени рядом с кроватью и распустил волосы. Брисигида присела рядом и взяла его за руку. Данатос кивнул ей, и жрица начала очередную молитву. Рядом с братом она молилась беззвучно, едва шевеля губами. Ей и так было несложно сосредоточиться.

Данатос закрыл глаза и стиснул зубы. Его зазнобило; по телу прокатилась крупная дрожь. Казалось, что каждый нерв пронзает раскаленная игла, и вместе с тем — он испытывал нестерпимый восторг. Глаза заслезились. Из-под век скатывались горячие капли. В голове стало тепло и пусто — и все равно из груди рвался неистовый крик, нечто первобытное, дикое и своевольное.

— Ты сопротивляешься, — сердито шепнула Брисигида. — Прекрати с этим бороться! Ты родился таким.

Данатос распахнул глаза и выпустил на волю свой клич. Смесь воя и крика вспугнула чаек снаружи. Оборотень выгнулся в порыве жреческого экстаза — чтобы мгновением позже скорчиться на полу каюты.

— Дани! — Брисигида бросилась к брату.

— Он в порядке? — послышался хриплый шепот. — Кх-ха, к-х-ха…

Брисигида обернулась и увидела, как Феликса свесилась с кровати. Ее рвало желчью.