История Французской революции. Том 2 [litres]

– Жечь не значит отвечать!

– Так хорошо же, – откликается раздраженный Робеспьер, – если так, то не станем жечь, а будем отвечать: пусть сейчас же прочтут эти номера. Если уж Камилл хочет, пусть будет покрыт позором; пусть общество не сдерживает своего негодования, если уж он упорствует и настаивает на своих выходках и опасных принципах. Человек, который так крепко держится за злокозненные статьи, может быть, больше чем заблуждается. Если бы он был искренен, если бы он писал в простоте сердечной, то не посмел бы долее отстаивать сочинения, порицаемые патриотами и нравящиеся контрреволюционерам.

Демулен тщетно просит слова и старается успокоить Робеспьера; его не слушают и немедленно принимаются за чтение листков. Как ни стараются люди лично щадить друг друга в ссорах между партиями, рано или поздно самолюбие оказывается затронуто. При щепетильной обидчивости Робеспьера и наивной ветрености Демулена несогласие во мнениях должно было скоро превратиться в раздор и ненависть. Робеспьер слишком презирал Эбера и его клику, чтобы ссориться с ними, но он мог поссориться с таким знаменитым писателем, как Камилл Демулен, а Камилл не умел действовать настолько ловко, чтобы избежать разрыва.

Чтение газеты занимает целых два заседания, и только потом очередь доходит до Фабра. Его допрашивают, хотят заставить рассказать, какое участие он принимал в недавно вышедших статьях. Фабр отвечает, что там нет ни одной его запятой, и он может уверить всех, что не знает Филиппо и Бурдона.

Наконец речь заходит о необходимости принять какое-нибудь решение насчет четырех обвиненных лиц. Робеспьер, хотя не был более расположен щадить Демулена, предлагает оставить эти прения и перейти к другому, более важному предмету, более достойному общества, более полезному, а именно – к порокам и злодеяниям английского правительства. «Это ужасное правительство, – говорит он, – скрывает под некоторым подобием свободы отвратительный принцип деспотизма и макиавеллизма; надо обличить его перед его собственным народом и ответить на его клеветы, доказывая пороки его организации и его злодеяния». Якобинцы были не прочь перейти к этому предмету; но некоторым хотелось сначала исключить Филиппо, Демулена, Бурдона и Фабра. Один голос даже обвиняет Робеспьера в том, что он присваивает себе какую-то диктаторскую власть. «Моя диктатура, – возражает тот, – та же, что диктатура Марата и Лепелетье; она состоит в том, чтобы каждый день подвергаться опасности погибнуть от кинжалов тиранов. Но мне надоели споры, возникающие в обществе ежедневно и не приводящие ни к какому полезному результату. Настоящие наши враги – иноземцы; их-то и нужно преследовать, их козни разоблачать». Итак, Робеспьер повторяет свое предложение, и общество среди аплодисментов решает, что отложит в сторону споры, возникшие между частными лицами, и на следующих заседаниях займется обсуждением пороков английского правительства.