Разрушенные (ЛП)

Я покачала головой. Я никогда не хотела знать. Думала, что хотела. Думала, что хочу раскрыть его секреты, но не могла заставить его жить без прошлого, не тогда, когда оно так глубоко жило в его коже в настоящем.

У Клары не было таких колебаний.

Ее маленькая рука взметнулась вверх, указывая на шрам, выступающий на его бедренной кости.

— Он выглядит как шарм от ке-ке-кесарева. У мамы есть такой, и она говорит, что любит его, потому что он напоминает обо мне. — Она повернулась в моих объятиях, чтобы оставить поцелуй на моей щеке. — Знаешь, я не хотела напугать тебя.

Я прижала ее ближе, сильно сжимая.

— Я люблю этот шрам. Я благодарю Бога каждый день за него, потому что так ты появилась в моей жизни. — Она вздохнула и прижалась ближе, пока смотрела на Фокса.

Опустив глаза, он провел пальцами по шраму.

— Это от кинжала, похожего на тот, что выбрала ты. Это был тест — отсев новобранцев, тех, кто мог справиться с сильной болью от тех, кто не мог.

Мои руки хотели накрыть уши Клары. Я послала Фоксу предупреждающий взгляд.

— Возможно, мы услышали достаточно для одного дня. — Я послала еще одно сообщение своими глазами. «Прекрати. Ты напугаешь ее. Ей не нужно знать детали».

Фокс кивнул.

— Теперь мы будем избегать шрамов. Я расскажу тебе историю этого. — Втянув воздух, он отвернулся от нас.

Мой рот открылся, челюсть обвисла в шоке. Если я думала, что его грудь была покрыта следами от прошлого, его спина была куском пергамента, на котором была написана вся история на каждом свободном сантиметре кожи.

Клара подпрыгнула на моих коленях, убрав мои руки от нее.

— Ничего себе. — Она пошла вперед, смотря на его татуированную спину. Золотистый оттенок языков пламени освещал хребты его мышц и мерцал над серебром его шрамов, как какое-то дорогое ювелирное украшение. — Что случилось с тобой? — Клара наклонилась, детское удивление светилось в ее глазах.

— Жизнь случилась со мной, малышка.

Я не знала, хочу смеяться или плакать. Одним движением Фокс отдал все, что у него было. Он обнажил свою душу, опустил каждый барьер, поэтому мы могли понять его лучше.

В этот момент я ненавидела себя, что так много скрывала от него. За то, что судила его. За то, что не понимала и не проявляла сочувствия.

Его тату не было чем-то, чем он гордился. Это не было достижением или чем-то, что он заработал. Это было ясное сообщение, говорящее о собственности. Каждый рисунок говорил о владении и контроле.

Мое сердце было переполнено чувствами за этого сломленного воина. Мои глаза жгло от слез.