Среди огнистых камней

– Я тоже люблю тебя, Маша. И, если твое счастье – быть со мной, то так и будет.

Он нежно поцеловал меня, а я обняла его шею, и во мне все замерло от удовольствия. Если Рауль сейчас чувствует мое состояние, то ему и без слов должно быть понятно, как я счастлива. Он глубоко вздохнул, не отрываясь от моих глаз.

– Ты – необыкновенная,– тихо произнес он.

В дверь постучали, мы в удивлении одновременно посмотрели туда.

– Что случилось? – крикнул Рауль. – Войди.

Дверь медленно открылась, и вошел Рикро. Он был смущен.

– Мой господин, мне неловко беспокоить вас, но этот громила Горей бродит вокруг замка, пугая всех, кто его видит. Он хочет поговорить с вами.

Рауль шумно вздохнул, и со смешинкой в глазах поймал мой взгляд.

– Проводи его в кабинет, Рикро, будь так добр.

Рикро передернулся, медленно прикрывая дверь, а Рауль громко хмыкнул.

– Ну и хитрец,– проговорил он,– знает, что ты очнулась, и пришел давить на жалость. Ну, что, Маша, пойдем совершать акт милосердия и прощения?

– Пойдем,– живо согласилась я.– А что ты будешь с ним делать в кабинете?

– Он изуродован, я не успел восстановить его полностью, а он, понятное дело, не спешит в таком виде показываться дома. Вот и разгуливает здесь, в надежде, что я передумаю. Я со злости пообещал оставить его в таком виде до самой смерти.

Я слезла с кровати, и взяла Рауля за руку, чтоб чувствовать его постоянно. Он с улыбкой нежно сжал мою ладошку, и мы отправились в диагностический кабинет. Войдя внутрь, я оторопела и попятилась назад. Если бы Рауль не держал меня за руку, я бы вернулась обратно в свою комнату.

Вид Горея был действительно безобразный и устрашающий. Его огромный рост по-прежнему удивлял, но его лицо претерпело колоссальное изменение – оно было наполовину ободранным. У него фактически исчезла одна половина, и нижняя часть лица обнажилась до страшного оскала черепа. Мужчина резко отвернулся от меня этой изуродованной половиной, и упал на колени. На его одной руке недоставало всех верхних фаланг пальцев, а другая отсутствовала до локтя.

– Простите меня, госпожа Мария,– низким голосом заговорил он, и в нем звучало раскаяние. – Наш господин не хочет меня видеть, попросите вы за меня. Пусть вылечит меня.

– Горей, хватит ломать комедию. Ты здоров, у тебя ничего не болит, можешь идти домой,– заявил Рауль, но я чувствовала, что внутренне он забавляется.

– Я не могу вернуться к жене и сыну в таком виде,– простонал Горей. – Пожалуйста, господин Рауль, сделайте меня снова прежним.

– Сколько раз я делал для тебя это? – возмутился Рауль. – И ты не единожды обещал, что это было в последний раз. Сколько можно, Горей? Ты хоть понимаешь, что в прошлое твое «приключение» не только твоя жизнь зависела от меня?

– Я больше не буду,– как маленький ребенок пробормотал Горей. – Верните мне хотя бы лицо, пусть руки останутся как есть, тогда я не смогу давить ящеров. Госпожа Мария, пожалуйста.