Повседневная жизнь советского крестьянства периода позднего сталинизма.1945–1953 гг. [litres с оптимизированной обложкой]

Еще одним механизмом активного приспособления к колхозной действительности, выработанным крестьянством, являлось юридическое оформление раздела хозяйств детей и родителей при их фактическом совместном проживании. Так, в колхозе «Мордовский труженик» Исаклинского района проживала семья М-вых. Глава семьи был уже пенсионного возраста и трудового участия в колхозной жизни не принимал. Совместно с ним проживали две его совершеннолетние дочери. Семья пользовалась участком размером 0,5 га и содержала корову. Но хозяйство Р-вых сельхозналогами не облагалось, т. к. дочери с отцом оформили «раздельный акт», согласно которому собственником движимого и недвижимого имущества является пожилой колхозник[1112]. Уже в 1953 г. в колхозе им. Сталина Инзенского района было выявлено 14 хозяйств колхозников, которые «под маркой мнимых разделов незаконно» пользовались излишками приусадебных участков[1113].

Одним из ярких проявлений стратегии пассивного сопротивления колхозного крестьянства в послевоенное десятилетие является массовое нарушение трудовой дисциплины в общественном хозяйстве. Т.Д. Надькин отмечает, что принятие специального постановления Совета министров СССР от 19 сентября 1946 г. преследовало цель «свести до минимума альтернативные источники существования и принудить колхозников больше времени отдавать труду в сельхозартелях»[1114]. Различные репрессивные меры по отношению к колхозному крестьянству, принимавшие формы политических кампаний, не оказывали должного влияния на развитие аграрного сектора. В сельскохозяйственной отрасли не было реального роста производительности труда, уровень жизни сельского населения оставался очень низким[1115]. Колхозники получали минимальный доход, необходимый для жизни, не благодаря трудовой деятельности в сельхозартелях, а за счет ведения личного подсобного хозяйства. Даже после принятия постановления Совета министров СССР «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели» колхозники продолжали самовольно расширять размеры своих участков. Так, в пределах Ульяновской области было выявлено 12 735 случаев нарушения Устава сельскохозяйственной артели, выражавшихся в незаконном присвоении различными лицами и организациями принадлежащего колхозам имущества, в том числе 555 лошадей, 455 коров, 421 овцы, 621 пчелосемей, 110 жилых домов[1116]. Только в отдельно взятой Куйбышевской области в 1947 г. 18 949 колхозных дворов «вновь самовольно захватили 1476 га колхозных земель» [1117]. По отдельным районам каждый пятый колхозный двор «беспрепятственно увеличил свой приусадебный участок за счет общественных земель»[1118]. В 1947 г. в Ульяновской области размеры приусадебных участков 55 379 колхозников и 4301 единоличного хозяйства были приведены в соответствие с записями земельной шнуровой книги[1119]. По Куйбышевской области на 1 октября 1947 г. было выявлено 27 080 нарушений закона об охране общественной собственности от расхищения. Самовольный захват колхозной земли допустили 38 организаций и учреждений, 488 единоличников, 7 605 семей рабочих и служащих, 18 949 хозяйств колхозников[1120].