Дорогой скорби: падение, огонь и покаяние

– Кто ты? – отчаянно и обрывисто вопросил Азариэль.

– Ты о чём Азариэль!? – обеспокоилась Аквила, смотря на то, как Азариэль пятится назад, держась за сердце.

– Ты раз-ве меня не по-мнишь. Айлейдские руины. Мирцилла и я потом, – хрипло твердит даэдра.

– Баркун! Я же убил тебя! – С ярой безвыходностью вскрикнул парень.

– Я Даэдра, иначе – демон, меня невозможно убить. Я только изгоняем.

– Что тебе надо!? – В отчаянии завопил Азариэль, смотря на то, как Аквила готовит заклинания.

– Я ост-авил в теб-е брешь для свой магии, а ты прикоснулся к ней. Это наш с Намирой Периайтом вари-ант кары для тебя. Мы предвид-или, что ты можешь выиграть в малень-кой вой-не, вот и зад-умали лов-ушку.

– Что ты несёшь, демон!? – хватаясь одновременно за сердце и голову, отчаянно кричит Азариэль. – Это бред!

– Это называется – одержимость. Моё проклятие, данное тогда в руинах, позволило мне разделить это тело с тобой. Ты и я…Теперь мы, – конечные слова прошептал демон. – Мы едины.

– Этого не может быть. Прочь!

– Ты уже должен чувствовать, как по твоим венам бежит чёрная кровь, как она врывается в твои органы и сосуды бешеным зверем. Ты станешь моим оружием, а битва – для нас забавой. Я уже чувствую, как в твоей крови разливается отрава Обливиона! – весело и, ликуя, взахлёб ихором, выговаривал свои слова Даэдра.

Азариэль тут же кинул взгляд на собственные руки и увидел, как кожа медленно начинает бледнеть. Он почувствовал, как горечь подходит к его горлу и как внутри всё начинает… гореть. Как поднимается температура и в глазах мутнеет, а плоть в некоторых местах набухает. Парень чувствовал, как…заболевает и Аквила пытается его исцелить бесполезными заклятьями.

– Твоя душа заперта между «лас» и «динок» – жизнью и смертью. Только тогда, получается, запустить процессы, свойственные для моего отца Периайта и дурной тётушки Намиры.

– Это ложь, – шёпотом сорвалось с губ Азариэля.

– Всё – правда. Ты сгниёшь как те больные, которых ты и убивал. Ты сам себя проклял своими же чувствами, я всего лишь помог ему…расцвести… Ты теперь наш…

– О Акатош, помоги мне. Стенндар милостивый, – инстинктивно молит парень ложных богов, в которых разочаровался, обратившись к серым небесам, понимая, что ему никто не ответит; он цепляется за них, как за единственную ниточку к спасению, но чувствует, что сей дом пуст, и никто ему на помощь не придёт. – Помилуй меня.

– Богов здесь нет. Они оставили тебя. Есть только мы. И ты полностью наш. Ты теперь одержимый нами, – торжествуя, бахвалился Баркун, исказив голос в неистовом самодовольстве.