Империя ненависти [ЛП]

Она отпускает Николь, чтобы обнять меня одной из своих редких рук.

И я не отвечаю.

— Мне жаль, что я не была хорошей матерью, Дэнни. Мне жаль, что у меня так и не вырос хребет, но, если ты дашь мне шанс, я постараюсь.

Я ничего не говорю, и в конце концов она отпускает меня и качается на ногах, слезы каскадом текут по ее лицу.

Зак берет ее за руку и кивает мне.

— Если ты намерен остаться, дай мне знать.

— Я не собираюсь оставаться. И Зак?

— Да?

— Ты ненавидел меня тогда.

— Когда?

— Когда я ушёл. Почему?

— Наверное, мне не нравилось, что ты сбегал. Ты не трус, Дэниел. Но ты вел себя как трус, и это, вероятно, подействовало мне на нервы.

— В прошедшем времени?

Он слегка улыбается, затем поглаживает себя по голове.

— Преимущество этого мозга в том, что меня это больше не волнует.

Затем он ведёт мою мать, которая болтает о своих сыновьях, о себе и о том, как сильно она обо всем жалеет.

Как только водитель набирает скорость, я хочу что-нибудь ударить.

Что угодно.

И как раз в этот момент передо мной появляется Николь в своем белом платье и слегка улыбается.

— Я рада, что вы, наконец-то смогли поговорить.

— Так оно вышло.

Я разворачиваюсь и направляюсь на кухню. Один из чайных монстров, садовник, видит мое лицо и с поклоном уходит.

Хороший выбор, потому что я подумываю утопить его в чае.

Я распахиваю шкафчик и достаю бутылку виски, дорогой сорт, тот, который опьянит меня медленнее, но глубже.

Николь подходит ко мне, пока я откупориваю бутылку. Или пытаюсь, во всяком случае; бутылка застряла, словно насмехаясь надо мной.

— Ты с ума сошел? — осторожно спрашивает она.

— Я сошел с ума? О, дай подумать. Ты пригласила мою мать и брата, когда я с ними почти не общаюсь, и забыла упомянуть эту деталь. По шкале от нуля до десяти, я злюсь на сто.

— В конце концов, ты должен был с ними поговорить.

— Я не собирался.

— Значит, ты смирился с тем, что не знаешь о состоянии своего брата?

— Он в порядке. Он не парализован и не недееспособен. Прекрати использовать Нору Стерлинг и превращать это в большую гребаную драму, которой это не является.

Я с силой откупориваю бутылку и пью прямо из нее, обдавая горло жгучим ликером.

— Что ж, мне жаль, что я пыталась сблизить тебя с твоей семьей.

— Извинения приняты.

Она хмурится, затем скрещивает руки на груди.

— Знаешь что? Пошел ты, Дэниел. Я отказываюсь от извинений, потому что знаю, что поступила правильно, и ты бы тоже это знал, если бы не был слишком занят тем, что ведешь себя как мудак.

— Да? С каких пор ты святая, Николь? Тебе нравится использовать людей, так что давай послушаем. Что ты собиралась получить от этого? Благосклонность моей матери? Внимание моего брата? Неужели ты приложила столько усилий к ужину, чтобы он решил оставить тебя в качестве своей теплой норы?

Сначала раздается звук, громкий и оглушительный в тишине дома. Затем следует прикосновение ее ладони к моей щеке. В ее глазах появляется неестественный блеск, но слезы не уходят.