Друзья и недруги. Том 2

– Уходи, – глухо сказал священник, прочитав ответ в глазах Эллен, – я не хочу тебя видеть. Лучше подумай о том, как ты покажешься всем на глаза, вернувшись в Веардрун. Помнишь, как Марианну обвиняли в предательстве? А ведь она была ни в чем не повинна. Ты в отличие от нее виновна. Своему любовнику передай, что я ошибся, посчитав его грех более тяжким, чем твой. Скажи, что я отпускаю ему грехи, в которых он мне покаялся, но делать то, о чем он просил, не стану, даже если он приставит мне к горлу меч. Уходи, Эллен, – повторил отец Тук. – Ты в моем благословении не нуждаешься, и я тебе его не даю.

Эллен, не споря, поднялась со скамьи и покинула церковь. Джеффри ждал ее за дверью, прислонившись к коновязи и сложив руки на груди. Ему мгновенно бросились в глаза подавленность Эллен и бледность ее лица. Подойдя к нему, она молча отвязала поводья рыжей кобылы.

– Подожди! – остановил ее Джеффри и указал подбородком на дверь церкви: – Мне надо вернуться, мы с ним не договорили.

– Тебе нет нужды возвращаться, – ответила Эллен. – Он просил передать, что отпускает тебе все грехи.

– Вот как? – вскинул бровь Джеффри и очень пристально вгляделся в ее лицо, выражение которого ему нравилось все меньше и меньше. – Он же хотел только взглянуть на тебя и расспросить о твоих намерениях…

– Взглянул, расспросил и пришел к выводу, что поторопился, определив твой грех более тяжким, чем мой, – усталым и невыразительным голосом сказала Эллен. – Еще он велел передать тебе, что отказывается делать то, о чем ты попросил, даже если ты пригрозишь ему мечом.

– Мечом! – фыркнул Джеффри. – С какой стати он возомнил, что я собирался угрожать ему оружием, да еще будучи в церкви?

– Пожалуйста, вернемся домой! – взмолилась Эллен. – Нам больше нечего здесь делать.

Не спрашивая ее ни о чем, Джеффри помог Эллен сесть на лошадь и вскочил на бурого Бьерна. Обратную дорогу они проехали в молчании. Эллен перебирала в памяти каждое слово, которым порицал ее отец Тук, а Джеффри размышлял о нем самом.

Едва Эллен появилась в дверях церкви, ему было достаточно бросить на нее взгляд, чтобы понять: этот и был тем, о ком она говорила. Один из четырех мужчин в ее жизни до встречи с ним. Учитывая, что именно в этой церкви отпевали графа Роберта и леди Марианну, можно представить, что этот святой отец наговорил Эллен. А если принять во внимание исповедь Джеффри, которую он выслушал, то дело обстояло и того хуже. Ревность мужчины, от которого ушла женщина, но не осталась одинокой, а повстречала другого мужчину. Ревность, усугублённая ненавистью ко всему, связанному с Гаем Гисборном, а кто связан с ним менее прочно, чем он, Джеффри? Добавить к этому слова, которые священник сказал ему на исповеди, ответное предложение, сделанное Джеффри, – и воочию можно представить, какой ушат грязи он обрушил на голову Эллен. Ей стоило выбрать другую церковь, а ему надлежало убедить ее в этом, раз уж он понял, куда она его привела. И все-таки священник должен оставаться священником при любых обстоятельствах. От Эллен так и веяло мрачной подавленностью, и Джеффри почувствовал закипающую в душе злость на того, кто довел ее до такого состояния, а ее нежное лицо – до почти мертвенной бледности. Если бы он не знал, что доставит Эллен еще больше огорчений, то вернулся бы и потолковал со священником иначе. Обошелся бы, конечно, без меча, но словами заставил бы понять, что никто не смеет причинять боль его женщине, кем Джеффри давно считал Эллен.