Битва при Коррине [litres]

– Мой Ментат, они уже сделали это. Правда, одновременно они уничтожают и роботов.

– Мне стыдно за то, что я тоже человек, – с жаром произнес Гильбертус.

– Они просто делают все необходимое для того, чтобы искоренить нас, – возразил Эразм. – И не стоят за ценой.

– Мы с тобой уникальны, отец. Мы оба свободны от нежелательных влияний, как человеческого, так и машинного начал.

– Мы никогда не можем быть свободными от нашего окружения и от нашего внутреннего устройства. В моем случае это программирование и сбор данных, а в твоем – генетическая конституция и жизненный опыт.

Произнося эти слова, Эразм заметил две кружившие рядом наблюдательные камеры Омниуса, собирающего и передающего данные.

– Наше с тобой будущее зависит от результатов этой великой войны. Очень много разных вещей влияют на наше поведение и ситуации, независимо от того, знаем мы об этом или нет.

– Я не хочу пасть невольной жертвой их ненависти к мыслящим машинам, – сказал Гильбертус, – и я не хочу, чтобы погиб и ты.

Эразм был уверен, что его приемный сын говорил совершенно искренне и был по-настоящему опечален. Как будто не было оснований сомневаться в его верности. Правда, много десятилетий тому назад таким же верным человеком казался и Вориан Атрейдес. Эразм протянул свою тяжелую металлическую руку и, имитируя нежность, положил ее на плечо Гильбертуса.

– Большая часть нашего флота успеет вернуться как раз вовремя, чтобы защитить нас, – сказал Эразм, чтобы успокоить своего воспитанника и подопечного, хотя и не мог подтвердить свои слова объективными данными. Мыслящим машинам придется окопаться на Коррине, создать здесь неприступную крепость и окружить ее таким барьером, сквозь который никогда не смогут пробиться люди.

– Таковы требования времени, – сказал подслушивавший Омниус. – Вероятно, я – последнее оставшееся во Вселенной воплощение всемирного разума.