Ранняя осень [Повести и этюды о природе]

Степа сейчас уже не помнила, в тот ли раз или в другой рассказал дядя Иван, так же застенчиво, запинаясь и тушуясь, о первой, неудачной своей попытке бежать из плена. Гнали колонну через хмурый, диковатый лес. Он шел крайним, и когда фриц, шагавший сбоку чуть впереди Ивана Маркелыча, на минуту зазевался, юркнул поспешно в кусты. А чуть переждав, пал на землю и пополз осторожно в глубь чащобы, уже надеясь на спасение… Немец вырос перед ним внезапно, громко, лающе что-то крича. И уж занес было над Иваном Маркелычем винтовку со штыком, когда тот — без страха глядя фрицу в глаза — сказал:

— У тебя, душегубец, дома жена и дети есть?

Немец не выдержал взгляда русского солдата. Опустил винтовку. И жестом приказал возвращаться в колонну.

— Вы немецкий знали? — спросила Степа дядю Ивана, едва он замолчал.

— Нет.

— А как… как же он, фриц этот, вас понял? — удивилась Степа.

Густо краснея, дядя Иван потянулся рукой к бороде.

— И сам спрашивал себя не раз о том же…

Хрипловатые покашливания парня вернули Степу к действительности.

— Испить, — чуть пошевелил он пересохшими губами.

А напившись, выпростал из-под одеяла горячую короткопалую руку и сжал Степину руку у запястья — не сильно, слегка так, но Степу это прикосновение будто огнем обожгло.

— Ты… меня… разыскала? — спросил парень, устремляя на нее светло-ореховые глаза с большими белками.

— Нет, Барс… собака моя, — сказала Степа, не отнимая руки. — Тебя как звать? Ты откуда? — помолчав, прибавила она.

Парень слабо пошевелил губами:

— Климом. Из Жигульцов я. От Быковки пешком… в Тайнинку шел, да с дороги сбился. Далеко?

— До Тайнинки?.. Близко.

— Дай еще испить. Внутри у меня горит. — И тут он отпустил Степину руку, Улыбнулся, возвращая стакан. — Вкусно!

Потупясь, Степа сказала:

— Малина с медком… здоровье тебе принесут.

— Спасибо. А тебя как звать? — парень снова посмотрел на Степу. Этот взгляд — и грустный, и серьезный, и в то же время по-детски доверчиво-ласковый — поразил и растрогал Степу. Стараясь справиться с охватившим ее волнением, она с запинкой ответила:

— Степой… Степанидой.

— Да? — оживился он. — У меня старшая сестра тоже Степанида. Уехала учиться в Ульяновск да там и осталась.

На лбу и щеках Клима проступил пот — крупными горошинами. Степа взяла рушник, чуть смоленный холодной водой, и отерла ему лицо. Он ничего не сказал, лишь пошевелил губами.

— Постарайся заснуть, Клим, — попросила Степа. — Надо тебе отдохнуть как следует.