Хозяин Марасы

До самой середины октября Лера крутилась вспугнутым кабанчиком, успевая лишь иногда повизгивать от усталости. Наступили холода, изгладив из памяти образы светлой и яркой осени, оставив лишь цель и маниакальное желание её достичь. Оранжевый бомбер сопровождал свою хозяйку уже не только во время вылазок на природу – по утрам даже в нём бывало зябко. Единственным, что напоминало о разговоре с рыжей ведьмой, как звал Таню Игнат, были всё-таки сделанный рисунок и заколка. Тяжёлое старое серебро переплеталось ветвями и листьями, между ними лежали «ягодки» из зеленовато-жёлтого халцедона, а длинный язычок, которым женщина тогда царапнула голову, был сделан в виде узкого ивового листа. Заколку Лера прятала в ящике с бельём и больше никогда не надевала. Не хотелось никому показывать и объяснять, откуда она взяла подобную красоту, явно антикварную и очень дорогую.

Приближение зимы заставляло торопиться, работать, тратить свободное время на отстаивание очередей в ОВИРе и сбор документов. Родителям Лера врала, что задерживается на работе, так как в декабре готовится новая выставка в музее. На работе она отговаривалась проблемами с родителями и дорабатывала свои часы уже после закрытия, иногда уходя домой в одиннадцать часов. Понимая, что без дополнительной мотивации молодой специалист не будет сидеть на копеечной зарплате, ей шли навстречу и спокойно отпускали заниматься своими делами. Пусть хоть вообще не появляется, главное, чтобы работа была сделана! И всё своё свободное время Лера тратила на подработки. Иллюстрации к детским книгам, портреты на заказ и макеты вывесок для торговых точек – она хваталась за любую шабашку. За месяц, прошедший с момента встречи с Таней, ей удалось получить денег раза в три больше, чем обычно. Но этого всё равно было мало! Квартплату, помощь родителям, закупку новых расходников для работы и еду ещё никто не отменял. Всё реже и реже девушка могла позволить себе праздно посидеть с книгой в любимом старом кресле, всё реже и реже она читала вслух. Маргарита теперь беспокоилась из-за её молчания, с благоговением вспоминая те времена, когда излишне самостоятельная дочка взахлёб читала поэтическую чушь, а не работала на износ. Даже нарисованная Катюшка, казалось, смотрела на неё с укором.