Средь тяжкого труда и скорби [СИ]

Он снова задался вопросом, не была ли его решимость какой-то причудливой формой покаяния, актом раскаяния за то, что он пережил резню реформистов Самила Уилсина. Пытался ли он искупить какую-то вину перед самим собой? Или он активно искал избавления от смерти, чтобы избежать своей горестной скорби по поводу ужасных смертей, которые Гласьер-Харт пережил в эту жестокую, жестокую зиму голода и лишений?

О, не говори глупостей! — он ругал себя. — Ты действительно воображаешь, что все это вращается вокруг тебя, во что бы ни верил молодой Бирк или кто-то еще? Ты один человек, Жасин Канир, один архиепископ. Один слуга Бога и архангелов. Если тебе случится умереть здесь, наверху, Бог найдет кого-нибудь другого, кто возьмет на себя твое бремя. А что касается того, что ты должен Самилу и другим какой-то смертный долг или несешь личную ответственность за все страдания Гласьер-Харт, насколько у тебя большое эго? Твоя работа — что-то с этим делать, а не искать какую-то причину, чтобы оправдать чувство ответственности за каждую мелочь!

— Очень хорошо, — сказал он, его раздраженный тон и блеск в его обычно спокойных глазах свидетельствовали о том, что Рейман нашел аргумент, который действительно заставил бы его проявить осторожность. — Поскольку вы намерены вести себя неразумно по этому поводу, а я всего лишь старый и немощный человек, у которого больше нет сил и стойкости духа, чтобы противостоять вашему самодержавию, Саманта может сопровождать меня. Я надеюсь, это вас устроит?

— «Удовлетворительно» означало бы, что я стою здесь и смотрю на ваш зад, направляющийся вниз по тропе в Грин-Коув, — непреклонно сказал Рейман. — Однако, учитывая обстоятельства и принимая во внимание, какой вы «старый и немощный человек», когда дело доходит до того, чтобы поступать по-своему, я соглашусь на то, что смогу получить. — Он оглянулся через плечо и резко свистнул. — Сейлис!