Весь Мегрэ. Том 1 [компиляция]

— Его никогда никто не разыскивал?

— Года три назад. Господин с бородкой, похожий на кюре, только без сутаны. Я ему ответила то же, что и вам.

— В то время господин Жакоб уже получал письма?

— Получил одно, как раз перед этим.

— Этот человек был в визитке?

— Весь в черном, как кюре.

— У Жакоба бывают гости?

— Только дочь. Она работает горничной в меблированных комнатах на улице Лепик и скоро должна родить.

— А сам он чем занимается?

— Как! Вы не знаете? А еще полицейский! Да вы просто меня разыгрываете. Месье Жакоб? Да это самый старый продавец газет в нагнем квартале, старый-престарый, как Мафусаил из Библии.

Мегрэ остановился на углу улицы Клиньянкур и бульвара Рошешуар перед баром «На закате». В глубине террасы расположился продавец арахиса и жареного миндаля, зимой он, должно быть, торговал каштанами.

Со стороны улицы Клиньянкур на табурете сидел старичок и повторял хриплым голосом, терявшимся в утреннем шуме: «Энтран»… «Либерте»… «Пресс»… «Пари-Суар»… «Энтран».[23]

К лотку была прислонена пара костылей. Одна нога у старика была обута в ботинок, другая в стоптанную домашнюю туфлю.

Увидев торговца газетами, Мегрэ сразу понял, что Жакоб — это не имя, а прозвище: старик с длинной торчащей бородкой, разделенной посередине на два клинышка, с большим крючковатым носом походил на персонаж, изображаемый на глиняных трубках, в просторечии именуемых Жакоб.

Комиссар вспомнил несколько слов из письма, восстановленных Мерсом: двадцать тысяч… наличные… понедельник…

И, наклонившись к хромому, резко спросил:

— Получили последнее письмо?

Г-н Жакоб поднял голову и поморгал красноватыми веками.

— Кто вы? — спросил он наконец, протягивая «Энтрансижан» очередному покупателю и выбирая сдачу из самшитовой мисочки.

— Уголовная полиция! Давайте поговорим по-хорошему, иначе мне придется вас увести. Дело грязное.

— Ну и что дальше?

— У вас есть пишущая машинка?

Старик усмехнулся и выплюнул изжеванный окурок, их перед ним уже набралась целая груда.

— Не будем стараться перехитрить друг друга, — произнес он. — Вы прекрасно знаете, что это не я. Мне, конечно, следовало бы держаться в стороне. За такое вознаграждение!..

— Сколько?

— Она давала по сто су за письмо. Значит, дело скверное?

— За него можно угодить на скамью подсудимых.

— Не может быть! Значит, там и вправду были купюры в тысячу франков? Я и не сомневался: когда щупал конверты, они издавали приятный шелест. Пробовал смотреть на свет, но бумага была слишком плотная.

— Что вы с ними делали?

— Приносил сюда. Мне даже не нужно было никого предупреждать. Я точно знал, что около пяти подойдет дамочка, возьмет «Энтрансижан», положит сто су в мисочку, а конверт себе в сумку.