Земля под копытами

— Не понимаю, что со мной творится! Такое ощущение, будто меня вдруг выставили на сквозняк. В тебе есть какая-то черная сила, я бегу от нее и не могу убежать, это словно в страшном сне, когда ни ноги, ни душа не слушаются тебя…

— А может, я продался дьяволу, и он тобою верховодит — ради меня? — Я холодно засмеялся. — У меня был товарищ, которому мерещилась всякая чертовщина. Как-то мы вышли с ним из ресторана, и он сказал: «Андрей, сейчас я подпишу контракт с чертом». Вышел на перекресток, потому что ему еще бабка говорила, что черти ожидают свои жертвы на раздорожье, и крикнул: «Эй, черт, если ты есть, явись, поторгуемся!» В ту же минуту возле него остановилась черная, с кубиками на дверцах «Волга». Отворилась дверца, и шофер гаркнул: «Я по заказу! У меня таких знаешь сколько! Занимай очередь!..» И уехал. Товарищ мой был уверен, что это сам черт…

— Ты все шутишь, а я чувствую, что ты не такой, что ты маскируешься, что ты сейчас прячешь свое настоящее, светлое, человеческое лицо, и я должна отважиться сорвать с тебя маску…

— Вместе с кожей… — печально сказал я.

— Так что тебе нужно, почему ты стал на моей дороге? Я не хочу, чтобы ты мне звонил. Я не хочу тебя видеть. Мои родители так хорошо все для меня спланировали. В следующем году я кончаю институт, поступаю в аспирантуру и выхожу замуж за порядочного, позитивного хлопца, я знаю его с детства. Родители построят нам кооперативную квартиру. Защитив диссертацию, я рожу ребенка. Потом буду готовить докторскую. Ты все мне ломаешь, ты — злой дух, а я воплощение доброты и невинности. — Она засмеялась. — Прощайте, не нужно мозолить глаза моим знакомым.

— До свидания, я буду сегодня у Прагнимаков.

Я вышел из машины, перекинул через руку плащ, захлопнул дверцу. Вика стояла на тротуаре, опершись на крыло, ее грубый шерстяной свитер и серые брюки сливались с выбеленной сумерками машиной. Ветер раскачивал фонарь вверху, и когда свет падал на ее лицо, я видел виноватые, жалостливые, как у ребенка, который провинился, глаза. Люди шли мимо нас и оглядывались. Неожиданно она подбежала ко мне, обхватила меня длинными тонкими руками.

— Прости меня.

Я дрожащими пальцами провел по ее волосам, собранным на затылке в тугой узел, и резко вырвался из теплой петли ее рук. Это было эффектно, кроме того, я боялся раскиснуть. Пока что я не мог себе позволить никаких сантиментов. Пусть это будет потом. Потом. Когда я буду сам собою, когда с меня спадет это черное наваждение. Широкими шагами я направился в темную аллею парка. Позади меня громко хлопнула дверца, и машина отъехала.