Когда герои падают

пробормотал Якопо из-за моего плеча, пока я осматривал арсенал оружия, хранившегося в одном из углов заброшенной станции.

Я постепенно выпрямился, прежде чем повернуться и посмотреть в лицо своему кузену. Мы не были кровными родственниками, но я всегда относился к нему как к брату, близкому доверенному лицу. Иногда это означало, что он не был так почтителен, как, черт возьми, должен был быть.

— У меня есть причины, — сказал я неопределенно, хотя знал, что это его расстроит.

Казалось, сама жизнь расстраивает Яко, поэтому все называли его Ворчуном. Меня раздражало, что он всегда был жертвой, ныл о своем уделе в жизни, хотя родился с серебряной, мать ее, мафиозной ложкой во рту. Его отец любил его до того, как его убил мексиканский картель Вентура за попытку заняться дополнительным бизнесом вне семейных схем на их территории.

Мы не стали воевать с ними из-за этого.

Эмилиано застелил свою постель, когда пошел против интересов семьи, и ему пришлось лечь в нее, на глубине двух метров под землей.

Яко это не нравилось, но я не мог его винить.

Если бы кто-нибудь обидел Торе, я бы разорвал его на части голыми руками. Но разница состояла в том, что Торе никогда не был бы настолько глуп, чтобы действовать против Семьи. Поэтому я смирился с угрюмостью Яко и его потребностью донимать меня по каждому поводу, потому что его родитель был убит, и это незаживающая рана.

Я знал это на собственном опыте.

— Я хочу знать их, — надавил он, убирая свои длинные черные волосы за уши. — Эти чертовы капо противники, Данте. Может, этот домашний арест сделал тебя Pazzo [128], а может, эта женщина.

— Эта женщина? — тихо спросил я, все мое тело напряглось.

Он не почувствовал угрозы, которую я представлял, как всегда, слишком взвинченный своими собственными выходками.

— Si, quella donna [129]. Ты сходил по ней с ума с самого начала. Она чертов адвокат, Ди. Они на ступеньку выше копов-отморозков. Ты не можешь доверять этой суке, и я достаточно долго молчал об этом. Она, блять, живет у тебя дома? Там, где происходит все? Ты просишь, чтобы тебя посадили на всю жизнь, а потом еще этот трюк с отвергнутым сыном Аккарди и ублюдком Санто?

Он тряс головой, поэтому не заметил, как я набросился на него, схватил в ладони его толстую шею и сжал, поднимая его на ноги. Его глаза вытаращились от шока, руки бросились царапать мою хватку, рот хлопал, как у умирающей рыбы.

Никто из других мужчин в помещении не сделал ни единого движения, чтобы остановить меня.

Я приблизил лицо Яко к своему, тихонько усмехаясь, только для него.

— Если ты еще раз назовешь Елену сукой, Яко, я вырежу это слово на твоем лбу своим лезвием, capisci[130]?

Я бесцеремонно отпустил его и повернулся спиной, заканчивая осмотр оружия.

Позади меня он задыхался и втягивал воздух.

— Какого хрена, Данте? Я твой кузен. Мы с тобой одной крови. И ты так обращаешься со мной за то, что я говорю все как есть? Ты сошел с ума.