Последняя из страны Лета (СИ)

Я открыла глаза и поняла, что заснула, обхватив его руками.

— Ой, а долго я так?

— Минут десять. Просто вода остывает, и мне показалось, что твой нос стал холодным.

— Нужно помыться, — со вздохом признала я, подавляя зевоту. — И прости, что я использовала тебя как матрас.

— Мне понравилось, но ты и правда должна подняться. Я потру тебе спину и вымою волосы, так будет быстрее.

Я не спорила. Меня так разморило, что тело было тяжеленным. Я кое-как села, цепляясь за края ванной, и откинула назад длинные пыльные пряди.

В мытье волос Йан не слишком хорошо разбирался, но он старательно исполнял мои указания: нанести мыльный отвар, затем маслянистый бальзам, и тщательно смыть его, отжать пряди и закрепить их на макушке.

— Теперь я тебя помою, — сказал Йан, и я мигом забыла про сон.

Широкие мыльные ладони легли на плечи, скользнули вниз. Прошлись по спине, нежно объяли талию, и коснулись груди. Я судорожно вздохнула, когда пальцы Йана нежно, но чувствительно сжались. Дрогнуло тело, неведомая мука сковала живот.

— Любо? — прошептал он мне в ухо.

— Да, — отозвалась я едва слышно.

Йан повернул меня к себе, прижимая к груди. Я коснулась его спины, погладила осторожно, с удовольствием. Он смотрел на меня, не мигая, словно чего-то ждал, изучая как и прежде внимательно. А потом взял в ладони моё лицо, приподнял и поцеловал. И теперь-то это был настойчивый, жадный поцелуй, полный страсти и нетерпения. Изучающий, властный, но такой до мурашек ласковый, что я утратила всякую прочность, растаяла в надёжных руках, раскрыла доверчиво губы. Это было влажно, вкусно и прекрасно. Я чувствовала движения его губ, лёгкие прикосновения языка, и дрожала, словно жажды мои с каждым мгновением многократно усиливались.

Йан остановился. Руки его всё ещё согревали моё лицо.

— Пора, — кивнул он в сторону кровати.

Йан положил меня на мягкое полотно кровати и тотчас оказался сверху — тяжёлый, неподатливый. Его колено скользнуло меж моих бедер и коснулось нежного места внизу живота, отчего я вздрогнула всем телом. Он завел мои руки наверх — наверняка для того, чтобы не попыталась оттолкнуть — и опустился ниже, так, что я почувствовала железные мышцы его пресса. Задыхаясь, я всё же попыталась приподняться, но мужчина сильной рукой уложил меня обратно:

— Спокойно, малышка. Я не буду жесток с тобой.

Я верила ему, но была напряжена и испугана, зная, что плакать и просить пощады нельзя. Так можно постоянно убегать от неминуемого, и, в конце концов, быть им настигнутой в самый неподходящий момент. Настало время сделать то, что мы должны были завершить ещё неделю назад.

Его пальцы скользнули вниз, коснулись сперва осторожно, потом решительнее. Он отпустил мои запястья, и я обняла мужчину за шею. Стало легче, тем более что второй рукой Йан нашёл некое очень чувствительное место, от прикосновений к которому у меня по телу разлилось тягучее наслаждение. Он ласкал меня изнутри, ласкал губами шею, и я почувствовала, как тело расслабленно опало на матрас. Мне не хотелось, чтобы он прекращал. Я дышала всё тяжелей, губы стали сухими и горячими. Как же хорошо это было!

Всё изменилось мгновенно, неожиданно. Я вскрикнула в голос, а из глаз все-таки брызнули слезы. По сравнению с первой болью эта была настоящей пыткой.

Я жалобно застонала, проклиная свою слабость, и Йан, склонившись, поцеловал меня в губы. Он не прекращал медленно двигаться глубже, но и резких движений не делал.

— Ты сейчас привыкнешь. Не плач, моя хорошая.

Я не находила в происходящем никакого удовольствия, и больше всего мне хотелось вырваться. Куда исчезло волшебство, что он создал минуту назад? От него и следа не осталось!

— Пожалуйста… отпусти, Йан! — взмолилась я.

— Нет.

— Мне страшно!

— Не бойся меня.

Он наклонился и замер, только губы ласкали моё лицо. Потом нашёл мой рот и долго, терпеливо и напористо целовал. А когда я сдалась, принялся ласкать мои губы языком, настаивал, вынуждал открыться полностью. И боль ослабла, хотя и не ушла, и дышать стало легче… Я обхватила его голову, почувствовала толчок, и вскрикнула мужчине в губы. Когда это закончится? Я помнила, что жрецы говорили об удовлетворении, но как я пойму, что Йану достаточно? Мне нравились прикосновения, безумно понравился поцелуй, но вот то главное, самое глубокое слияние, оказалось ужасно. Я успела подумать, что стану одной из несчастных, для которых супружеский долг — пытка, и решила не шевелиться под ним и не издавать никаких звуков, хотя мне хотелось кричать. Не будет же он всю ночь мучить меня этим! Вот бы вцепиться во что-нибудь зубами, перетерпеть, переждать…

— Прости… — Слезы затекали в уши, и я никак не могла остановить тёплый соленый поток. — Я сделаю всё, что нужно… Я просто не знаю, как… не умею…

Йан поднялся, лишая меня боли, тяжести и чувства защищенности, которое оставалось самым значимым, несмотря на вынужденное страдание. Я отчаянно смотрела ему в глаза. Всё пошло наперекосяк! Теперь он вернет меня в город, где я стану одной из отвергнутых невест… Хуже участи не придумаешь!

Мужчина поднялся, и я, несмотря на дрожь в коленях, ринулась за ним. Куда делась моя хвалёная гордость?

— Пожалуйста, Йан, прости!.. Я виновата, что не доставила тебе удовольствия! Давай продолжим, чтобы ты мог… чтобы я могла… Только не уходи!