Королевство Русь. Древняя Русь глазами западных историков

В статье автор пишет, что «если бы Владимир, старший сын Ярослава Мудрого, унаследовал власть, история Руси, а возможно и Европы, могла бы измениться»43. Конечно, автор сразу оговаривается, что его версия событий не является исторически достоверной44, однако отмечает: «Цель такого риторического умственного упражнения заключается в том, чтобы предложить новый подход к имеющемуся блоку информации, которым мы располагаем. Рассмотрение непроизошедших политических решений, наследований и династических браков может дать нам понимание условий и предпосылок произошедших событий. В исторической науке существует тенденция принимать на веру некоторые необъективные утверждения, а рассмотрение их с контр-фактической точки зрения помогает проливать на них новый свет… Мое предположение заключается в следующем: если бы Владимир Ярославич прожил дольше, очень многое бы изменилось, включая роль различных ветвей династии на Руси и в восточноевропейской политике. Также, возможно, изменилось бы место Руси в Европе в целом»45.

Итак, описанные выше события и их последствия могли, по мнению К. Раффенспергера, привести к еще более тесным связям между Русью и Европой, и трудно в этом с ним не согласиться. И все же исследователь задается вопросом: были бы эти связи достаточными, чтобы решить проблемы, возникшие в результате северных крестовых походов и монгольского вторжения на Русь в XIII в. Однако, по нашему мнению, у данного подхода есть и другая сторона. Чрезмерное увлечение реконструкцией альтернативных событий и представление истории только как истории нереализованных возможностей привело к появлению антинаучных построений в духе «новой хронологии» или «альтернативной истории» и т. д., чему в немалой степени способствовала и официальная историческая наука почти полным отсутствием критических работ. Кроме того, существует и еще одна опасность – политизация истории, которую мы наблюдаем сегодня повсеместно. Ведь если объективно исторической реальности не существует, если истина, как считает Х. Кёллнер, – «это то, что убедительно и правдоподобно для универсальной аудитории»46, то вполне допустимо создавать «свои», «национальные» истории, которые зачастую не согласуются с источниками и служат единственно орудием идеологической борьбы с соседями, как это сейчас и происходит на постсоветском пространстве. Недаром же один из наиболее известных и уважаемых философов-постмодернистов Х. Уайт считает, что «прошлое, помимо всего прочего, есть территория фантазии»47. Подобные моменты мы находим и в работах К. Раффенспергера. Так, в своей последней книге «The Kingdom of Rus’», вышедшей в сентябре 2010 г., К. Раффенспергер указывает: «Некоторые националистически настроенные историки в Украине и России заявляют исключительные права на это [Древняя Русь] название, полагая, что оно дает их правительствам историческое право на управление Днепровским регионом, который был ядром средневековой Руси (это четко видно на примере присвоения истории Руси Владимиром Путиным и его притязаниям на украинские территории)»48. Естественно, что все вышеописанное не способствует объективности исторических исследований. Одним из выходов из этого положения, который мы предлагали в некоторых своих предыдущих работах49, может стать выработка единых, общепринятых критериев и определений для базовых исторических понятий, однако такой подход отметается многими современными историками, которые считают, что это приведет «к концу науки и исследовательской деятельности»50, и опасаются, что в результате будет сужено поле для их собственных научных изысканий. С таким мнением крайне сложно согласиться, ведь наличие четких критериев никогда не являлось преградой для научных изысканий. Наоборот, при наличии такого рода критериев исторические исследования станут более объективными и понятными, а вот количество пустых и псевдонаучных публикаций, наверное, сократится. Иначе история становится игрушкой, забавой для сильных мира сего. Тем более что всегда найдутся «историки» для «чего изволите».